Мажор и толстушка. Зарифмуем любовь - Лера Золотая

— Алло? — говорю осторожно, почти шепотом, будто боясь, что кто-то услышит.

— Ника? — голос знакомый, чуть хрипловатый. — Это Игорь.

На секунду теряю дар речи. В груди что-то ёкает, а ладони вдруг становятся влажными.

— Ты… как ты нашел мой номер? — шиплю я, стараясь, чтобы голос звучал строго, но получается скорее растерянно.

— А, это Тёмыч постарался, — смеется он, и от этого смеха у меня по спине бегут мурашки. — Слушай, у меня завтра вечеринка. Приходи. Будет весело.

— Я не думаю, что это хорошая идея, — машинально отвечаю, оглядываясь на дверь, будто отец может ворваться в комнату в любую секунду.

— Да ладно тебе! — его голос становится серьезнее, но в нем все равно звучит какая-то легкая, заразительная энергия. — Просто приходи. Обещаю, никто тебя не обидит. Ну, пожалуйста.

Его голос звучит так просительно, что я невольно улыбаюсь. Хорошо, что он меня сейчас не видит, а то бы сказал, что я все-таки проиграла спор. Молча кусаю губу и прикрываю глаза. Внутри борются два голоса: один кричит «не ходи, это ловушка», другой шепчет «а вдруг он правда хочет тебя увидеть?».

— Хорошо, — наконец, говорю я, и сердце делает кульбит. — Но я приду не одна. С подругой.

— Без проблем, — тут же отвечает он. — Чем больше народу, тем веселее. Я буду ждать.

Отключаюсь и тут же начинаю искать в телефонной книге номер Ленки. Пальцы дрожат, а губы растягиваются в глупой, широкой улыбке.

— Лен, — говорю быстро, задыхаясь от волнения. — У меня для тебя новость. Завтра мы идем на вечеринку. К Игорю Захарову.

— Что?! — визжит она в трубку так громко, что я отдергиваю телефон от уха. — К тому самому? К мажору с яхты?

— Да, к тому самому. И не ори так, а то отец услышит.

— Ника, ты гений! — она уже хохочет, а я уже жалею, что согласилась пойти на эту треклятую вечеринку.

Меня дико пугает Ленкин энтузиазм, потому что на таком подъеме она может натворить черт-те чего.

— Мы идем к мажору! Я щас начну выбирать платье!

— Только без фанатизма, а то я тебя знаю, — пытаюсь ее урезонить, но не могу сдержать улыбку. — И без твоих обычных советов по завоеванию мужчин.

— Ой, да ладно, — отмахивается она. — Все будет чинно, благородно. Обещаю.

— Смотри у меня, — предупреждаю я, но уже не так строго. В груди все еще трепещет странное, незнакомое чувство, будто у меня на спине вырастают крылья.

— Так, — Ленка тут же берет быка за рога. — Во-первых, платье. Во-вторых, прическа. В-третьих…

— Давай остановимся на первых двух, — смеюсь я, и смех получается неожиданно легким. — Мы идем на вечеринку, а не на королевский прием.

— Ника, ты ничего не понимаешь! — драматично восклицает подруга. — Это твой шанс показать этому мажору, что ты не просто «поэтесса с блокнотом», а… а…

— А кто? — я невольно улыбаюсь шире.

— А потрясающая девушка, которая умеет и стихи писать, и танцевать, и… и вообще все! — победоносно завершает Ленка.

— Лен, ты себя слышишь? Куда тебя несет? Это просто вечеринка, и запомни, если мне что-то не понравится, мы сразу же уходим.

— Да, мой генерал! — дурачится подруга. — Завтра в пять ты у меня, а то у тебя дома нормально собраться не получится. И без возражений!

— Но я еще не знаю, во сколько вечеринка… И почему так рано?

— Потому что денег для салонов у нас нет, а привести себя в порядок надо, — как маленькому ребенку объясняет Лена. — Вот мы и будем с тобой марафет наводить.

— Ладно, — сдаюсь я. — В пять так в пять.

Отключаю телефон и снова смотрю в окно. Дождь все еще идет, капли стекают по стеклу, как слезы. Но теперь они кажутся не такими печальными. Может, это просто вода, которая смывает старое, чтобы освободить место для чего-то нового?

За стеной слышится голос отца. Он снова орет на маму, и снова из-за меня. Я закрываю уши руками, но слова все равно просачиваются: «бесполезная», «неудачница», «в кого ты такая…».

А в мозгу снова пульсируют слова Игоря: «Неприятно, но… жутко интересно».

Может быть, я тоже могу быть интересной? Не для отца, не для его оскорблений, а для кого-то другого? Для кого-то, кто хотя бы попытался меня услышать.

Подхожу к зеркалу. Долго смотрю на свое отражение. Темные волосы, чуть вздернутый нос, пухлые, румяные щеки, глаза большие, карие, с какой-то затаенной грустью, в ореоле пышных ресниц. Ресницы — это единственное, что мне нравится в себе. Взгляд опускается ниже, и я горестно вздыхаю, глядя на свою необъятную грудь, выпирающий животик, широкие бедра.

— На что ты рассчитываешь, Ника, с таким-то мамоном? — шепчу, проводя рукой по щеке. — А если попробовать? Просто попробовать поверить, что я тоже могу быть кому-то интересной?

В голове снова всплывает образ Игоря. Его улыбка, когда он рассказывал свои дурацкие истории. То, как он смотрел на меня, когда я сказала ему правду про деньги. В его глазах тогда не было насмешки, только удивление и… неприкрытый интерес?

— Ладно, Ника, — говорю себе вслух. — Давай попробуем. Всего один вечер. Один шанс. Если пойдет не так — просто уйду. Но я хотя бы попробую.

Сажусь за стол, открываю блокнот. Пальцы сами находят ручку. Строки ложатся на бумагу легко, будто ждали этого момента:

Капли по стеклу, как слезы на щеке,

Ветер шепчет: «Верь, держись, лети».

Где-то там, за серой пеленой,

Кто-то ждет, чтоб стать моей весной.

Перечитываю. Впервые за долгое время стихи не про боль и одиночество. Впервые про надежду.

Слышу, как на кухне мама тихо напевает какую-то старую песню. Отец, кажется, уснул. В доме непривычная тишина — не мертвая, а какая-то… выжидательная.

Беру телефон, пишу Ленке короткое сообщение: «Платье — да. Прическа — да. Но никаких безумных экспериментов. Договорились?»

Ответ приходит почти мгновенно: «Ладно, ладно! Но я все равно возьму с собой красную помаду. На всякий случай.;)»

Улыбаюсь. Завтра будет новый день. И, может быть, новая я.

4

Утро следующего дня, как всегда, начинается с криков отца. Я сжимаюсь под одеялом, натягиваю его до самого подбородка, будто это может защитить меня от его голоса.

— Опять дрыхнешь?! — орет он из коридора. — Вставай, лентяйка! Убирать в доме надо, а она спит до обеда!

— Да встаю я, встаю, — бормочу в ответ, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Встаю, умываюсь холодной водой. Она хоть немного приводит в чувство.