Паслен - Кери Лейк

не знала, почему я продолжала посещать исповедь каждые несколько недель. Я никогда по-настоящему не находила утешения в церкви; на самом деле, сама исповедальня вызывала у меня чувство клаустрофобии.

Может быть, просто из чувства преданности моей тете.

-Это мы? - Спросила я. -То, что я видела … Мне трудно в это поверить .

-Я могу заверить вас, что есть места, где страдания намного хуже.

-Может быть. Мне снились самые ужасные сны, отец, -прошептала я.

-Расскажи мне об этих снах .

-Я иду по темному полю. С кроваво-красной луной.

Повсюду разбросаны тела. Сожженные тела. Изуродованные тела. Кровь забрызгала темные крылья. Но я остаюсь невредимой .

-Темные крылья, ты говоришь?

-Да. Крылья ангелов .

-Тьфу! - он отпустил. -Это всего лишь сны, дитя мое .

-Меня беспокоит то, что я чувствую, когда они мне ... снятся .

-И как это получается?

Я обдумала этот вопрос, вспоминая свой самый последний, который был больше похож на предчувствие, чем на сон.

-Неуверенность. Я даже не уверена, что полностью верю в существование ангелов .

-А. -Нотка интриги появилась в тоне его голоса. -Ну, тебя нельзя винить за такие вещи. Именно окружающее нас искушение склоняет нас ко греху и ослепляет наши глаза на работу дьявола .

В последовавшей тишине я приподняла рукав рубашки над родимым пятном на руке -Отец, ты знаком с группой, которая называла себя "Пентакрукс ?" -Взглянув вверх и в сторону экрана, я просто уловила быстрые движения его рук.

Крестное знамение.

-Мне жаль, но я не знаю .

-Они были группой, которая, как полагают, существовала с древних времен .

-Я сказал, что не знаю!

Услышав резкий лай его слов, я не стала настаивать. Очевидно, однако, что он слышал о них.

-Приношу свои извинения за то, что был таким немногословным .- На этот раз его голос был намного спокойнее. -Это не первый запрос, который я получаю о них.

-Кто-то еще спрашивал о них?

-Неделю назад, да. -Он наклонился к экрану и понизил голос. -Наверное, мне не следует ничего говорить, но он тоже спрашивал о тебе .

Нахмурившись на это, я на мгновение отвела взгляд.

- Детектив Хайнс, случайно?

-Да, собственно говоря .

-О чем он спрашивал, если можно спросить?

-О, на самом деле, просто простые вопросы. Как долго ты ходишь в церковь. Ничего слишком личного .

Меня охватило холодное чувство.

-Ты не сказал ему, где я живу, или что-нибудь в этом роде, не так ли?

-Нет, нет. Конечно, нет. На самом деле это был безобидный разговор .

Надеюсь, он не поделился подробностями тех нескольких раз, когда я исповедовалась, хотя случаи были относительно мягкими. И предположительно, священники поклялись не говорить об исповедях.

Несмотря на затяжной дискомфорт от того, что детектив спрашивал обо мне, в тот момент я ничего не могла с этим поделать. Парень уже выяснил, где я работаю.

Вероятно, не потребовалось бы много времени, чтобы выяснить, где я живу.

Отчаянно пытаясь отогнать мысли о Хайнсе, врывающемся ночью в мой дом, как какой-нибудь сумасшедший преследователь, я настроила свои мысли на отвлечение.

-Отец, возможно ли для какого-либо одного человека иметь более высокую цель в глазах Бога?

-О, да , - сказал он еще раз, заставив меня нахмуриться от его неожиданного ответа. -Мы все рождены для свершения великолепного. Святой Отец ожидает, что некоторые из нас потерпят неудачу.

В то время как другие вознесутся к блистательным высотам Его милости и хвалы. Предстоит проделать еще много работы. Но когда Его глаза насладятся славой наших трудов, это будет полное возвышение!

От его жизнерадостности у меня по спине пробежал неприятный холодок, пока я тихо сидела, впитывая его страстные слова, слегка взволнованная ими.

-Тебе тоже что-нибудь снится?

-Да! - прошипел он и наклонился к экрану. В полумраке исповедальни я могла разглядеть только два молочно-белых глаза, уставившихся на меня в ответ. Я никогда по-настоящему не чувствовала угрозы или дискомфорта из-за его инвалидности, до того момента. -Это единственный раз, когда я по-настоящему вижу .

-Как это произошло? Твоя слепота?

-Паразиты, когда был ребёнком .

-Это ужасно .

-Именно милость Святого Отца позволила мне стать тем, кто я есть сегодня. Мы никогда не должны подвергать сомнению Его мотивы.

Ибо они приведут нас к божественному .

Посидев там мгновение, я взглянула на листовку, прикрепленную к стене внутри исповедальни, которую я проигнорировала, когда впервые вошла. Специальное бдение в честь одного из мальчиков из хора, который, по-видимому, покончил с собой пару недель назад.

-Мальчик из хора, который покончил с собой, ты веришь, что его душа проклята?

-Бог доверил нам управление душой, и поэтому не наше дело небрежно распоряжаться такими дарами .

- Ты веришь в Чистилище, отец?

-Конечно. Но не обманывайся историями о загробной жизни, дитя мое. Так или иначе, мы все горим за наши грехи. Dominus vigilans.

-Dominus vigilans. Что это значит?

Я достаточно изучила латынь, чтобы знать, что это буквальный перевод, но не его значение в разговоре.

-Это значит, следи за собой, ибо за тобой наблюдают. Господь наблюдает.

Откинувшись на спинку мягкого кресла за старомодным столом тети Нелл, я уставилась на символ на картинке, которую оставил мне Хайнс.

На полу рядом со мной стояли коробки — старые дневники моего отца, которые тетя Нелл не потрудилась распаковать, а заперла в шкаф в своем кабинете. Возможно, она не хотела, чтобы я подвергалась воздействию его безумия. Только когда она оставила старое двухэтажное здание в викторианском стиле мне в своем завещании, как единственному наследнику, я получила доступ к ключам вместе с приличным наследством.

Деньги держали меня на плаву. Записки? Они подогрели новый импульс к поиску ответов о том, что на самом деле произошло с моим отцом за те годы, что мы были порознь.

Я вытащила свой медальон оттуда, где он лежал, засунутый под футболку, и провела большим пальцем по крошечной картинке, вложенной внутрь.

Маленький кусочек моего прошлого, который я носила с собой каждый день.

Они назвали его сумасшедшим, моего отца. Мы жили в небольшой рыбацкой общине на восточном побережье, где он преподавал древнее христианство и христианскую апокалиптическую литературу в Йельском университете. Я провела большую часть своего детства в кампусе, часто прячась в его кабинете и читая книги. Моя мать, учительница средней школы, обучала меня на дому вплоть до четвертого класса, когда она погибла в ужасной