Измена. Три яблочка для кицунэ - Милла Мир

— Я… — начал мужчина.

— Ты плохо врешь, — перебила бывшего мучителя Мэй. — Когда ты врёшь, у тебя дергается глаз, а еще, ты начинаешь теребить пояс, твой голос поднимается на полтона. Азуми этого не замечала. А я, в свою очередь, все вижу. — Девушка обернулась к Акико. — Дорогая тетушка, ты тоже даже не пытайся меня обмануть. У тебя, когда ты врёшь, начинает чесаться левое ухо. Ты трогаешь его. Прямо сейчас например.

Акико отдернула руку от уха, тетка заметно побледнела:

— Я… я не…

— Я точно знаю, что яблоки были, — Мэй отложила палочки. — Я знаю, что их украли. Я знаю, что одно из них привело меня сюда. Я хочу знать, где остальные два.

Кэнтаро молчал, лицо мужчины покрылось испариной.

— Слушай, дядюшка, — Мэй подалась вперёд опираясь локтями на стол. — Давай по-честному. Ты не самый умный человек. Ты не самый сильный. Твой главный талант – это быть жестоким к тем, кто слабее. Сейчас слабая сторона – это ты. У тебя есть два варианта развития событий. — Девушка подняла два пальца. — Первый, ты рассказываешь мне всё, что знаешь. И я, возможно, не буду выкидывать тебя на улицу в одном исподнем.

— А второй? — выдавил Кэнтаро.

— Второй. Я начинаю злиться, — Мэй улыбнулась, в ее улыбке снова мелькнули клыки. — Дядюшка, ты же не хочешь, чтобы я разозлилась, правда?.. Поверь моему опыту, когда злится кицунэ все страдают. Особенно те, кто прятался в чулане пока его брата убивали.

Кэнтаро побледнел так, что стал одного цвета с рисом:

— Я… это было давно, — выдавил он. — При жизни отца Азуми. К нам пришли люди. Сказали, что яблоки принадлежат империи, что наш род не достоин их хранить. Отец Азуми отказался отдавать волшебный фрукт. Его… убили. Яблоки забрали.

— Кто?

— Я не знаю! — Кэнтаро почти кричал. — Они были в масках! Я спрятался, я…

— Ты спрятался, — Мэй усмехнулась. — Пока твоего брата убивали, ты спрятался. А потом, когда он умер, ты забрал его дом, его имущество и его дочь. Ты держал её в чулане. Классическая история: трус, подлец в одном флаконе.

— Я не подлец! — Кэнтаро вскочил, лицо мужчины налилось кровью. — Я заботился о племяннице! Кормил, одевал…

— Кормил? — Мэй подняла бровь. — Когда я вышла из чулана я весила меньше, чем ваша кошка. Одевал? На мне такое рванье, что даже нищий побрезговал бы. Заботился? Ты продал её старому купцу, Кэнтаро. Это не забота. Это торговля скотом.

— Азуми не скотина! — выкрикнула Акико. — Она благородная девица!

— Тогда почему вы обращались с ней, как со скотиной? — Мэй повернулась к обожаемой тетушке. — Акико, я вас не осуждаю. Я констатирую факт. Вы, мои дорогие, жестокие, жадные люди, которые мучили беззащитную девушку. Азуми умерла. Я здесь. Я не ОНА. — Девушка встала. — Где яблоки?

Кэнтаро опустил голову:

— Их продали, — прошептал трусишка. — Через несколько лет после того, как забрали. Я слышал, что одно из них попало в столицу, в императорский дворец. Остальные… не знаю. Может, в другие кланы.

— Кто продал?

— Я не…

— Кэнтаро, — голос Мэй стал мягким. Очень мягким. Уши на её голове прижались, глаза сузились, в этом было что-то гипнотическое. — Кто продал яблоки?

— Я! — вырвалось у мужчины. — Я продал! Когда деньги закончились, я нашёл покупателя. Я не знал, что это были за люди! Они предложили мне завышенную цену, я продал! Все три! — Кэнтаро рухнул на колени тяжело дыша. — Я не хотел… я думал, что они никому не нужны… я думал…

— Ты не думал, — Мэй покачала головой. — Ты просто хотел быстрых денег. — кицунэ вздохнула, провела рукой по лицу, уши медленно втянулись возвращая ей человеческий облик. — Ладно. Это всё, что я хотела узнать. На сегодня. — Девушка обернулась к Акико. — Приготовь мне ванну, принеси мне чистую одежду.

— У нас нет… — начала женщина.

— Найдёшь, — перебила обманщицу Мэй. — Или я найду сама. Тогда мне не понравится то, что я увижу в ваших шкафах. Акико, в том случае, если мне что-то не нравится, я начинаю нервничать. А когда я нервничаю… — Лисичка замолчала, тем самым она дала женщине возможность додумать ее фразу самой.

Акико не стала придумывать велосипед, тетка пулей выбежала из комнаты со скоростью, которой от нее никто не ожидал.

Мэй снова села за стол:

— Кэнтаро, ты можешь идти. Но помни, если ты попробуешь что-нибудь сделать, например, убежать, позвать на помощь, ударить меня во сне, даже просто плохо обо мне подумать, я узнаю.

— Как? — прошептал трус.

Мэй улыбнулась, на секунду приоткрыла дверь внутри откуда к ней приходила сила. Снова появились уши, пушистый, рыжеватый хвост выскользнул из-под платья и лениво качнулся:

— Кицунэ чувствуют ложь и страх. Кэнтаро, от тебя сейчас смердит страхом, да так, что мои сородичи почуют вонь за версту. Иди. Принеси мне что-нибудь сладкого. И не вздумай меня отравить. Я тоже это чувствую.

Кэнтаро шатаясь вышел, Мэй осталась одна. Девушка сидела за столом в чужом доме, в чужом теле, в мире, который когда-то был её домом. Руки дрожали от слабости, от голода, от напряжения последних минут. Пушистый, рыжеватый, с белым кончиком хвост выскользнул сам собой, лежал на лавке рядом. Мэй провела по нему рукой и невольно улыбнулась:

— Ну здравствуй, давно не виделись, — хвост дернулся, словно обиделся, что его так долго не было. — Я скучала по тебе. — Добавила Мэй. — Честно.

Хвост, кажется, сменил гнев на милость, как живой шарф обвился вокруг талии обожаемой хозяйки. Лисичка откинулась на спинку стула и закрыла глаза. За стеной послышались шаги, приглушенные голоса. Акико отдавала распоряжения слугам, которые вдруг проснулись и забегали, как сумасшедшие Кто-то нёс воду для ванны, кто-то гремел посудой на кухне.

Мэй прислушалась к голосам и уловила шёпот:

— …хозяйка говорит, у юной госпожи выросли уши…

— …не может быть…

— …и хвост! Я сама видела! Я заглянула в щелку, а она