Алинкин цветочек - Юлия Серьга

Он осторожно поставил меня на более устойчивое место, и продолжал придерживать за локоть, словно боялся, что я снова улечу в реку.

— Ты смотри под ноги, — сказал он с улыбкой, от которой у меня внутри всё перевернулось. — А лучше дай руку. Пойдём вместе.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Мы пересекли этот чёртов мостик медленно, шаг за шагом, и его тёплая ладонь заставляла сердце биться быстрее. На том берегу нас уже ждали, кто-то свистел, кто-то улюлюкал, Светка подмигивала мне из-за спины гитариста. А я всё не могла отпустить Петину руку.

Весь следующий день мы были рядом. Он помогал мне с моими вещами, беззлобно подшучивал над моими городскими страхами, а вечером у костра сел рядом и укрыл своим спальником, когда я замёрзла. Помню его лицо в отсветах пламени, серьёзное и какое-то... настоящее. Моя душа пела и плясала, а глупая улыбка не сходила с моего лица.

— Алинка, — тихо сказал он тогда, глядя на угли. — А ты красивая.

Я засмущалась и ткнула его в бок. А он засмеялся и чмокнул меня в макушку.

Мне казалось, что это судьба. Что тот мостик, взгляды и его сильные руки на моей талии— это знак. Что именно так и случаются самые настоящие истории любви.

---

На следующий день мы снова шли куда-то по лесу — тропа петляла между золотых берёз и тёмных елей, иногда выныривала на открытые пространства, где ветер гнал по небу пушистые облака. И Петя держался рядом.

— Алин, смотри! — он ткнул пальцем в здоровенный мухомор, красный, в белую крапинку, похожий на декорацию из сказки. — Если съешь — увидишь драконов. Хочешь проверить?

— Ага, сейчас, — фыркнула я. — Ты первый пробуй.

— Не, я уже пробовал в прошлом походе, — заговорщически понизил он голос. — Драконы красивые, но потом живот болел. Так что угощаю только врагов.

Я рассмеялась — громко, заливисто, как давно не смеялась. Петя рассказывал анекдот за анекдотом, некоторые были дурацкими, некоторые — смешными до слёз. Про Вовочку, про Штирлица, про программистов и блондинок. Я хохотала так, что Светка, идущая впереди, оборачивалась и качала головой.

А я была счастлива. По-настоящему. Воздух казался пьянящим, лес — волшебным, а Петя — самым остроумным парнем на свете. Иногда я ловила взгляд Светки — она смотрела на нас с каким-то странным беспокойством, которое я совсем не понимала.

"Чего это она? — думала я. — Завидует, что ли?"

Эта мысль мелькала и исчезала, потому что Петя снова начинал дурачиться, корчил рожицы, рассказывал очередную байку, и я снова забывала обо всём.

К вечеру мы вышли к новой поляне. Она была ещё красивее предыдущей — ровная, поросшая мягкой изумрудной травой, хотя осень уже раскрасила её жёлтыми пятнами. С трёх сторон поляну обступал тёмный ельник, а с четвёртой — снова река, но здесь она была шире и спокойнее, отражала закатное небо, превращая воду в расплавленное золото и розовый жемчуг. Над водой стелился легкий туман, а вдали, за рекой, вставала стена леса, темно-зеленая, почти черная в сумерках.

— Красота какая... — выдохнула я.

— Ага, — кивнул Петя, но смотрел он не на реку, а на меня.

Мы разложились, и Петя, конечно, вызвался ставить нам палатку. Я стояла рядом, подавала колышки, и чувствовала себя почти бесполезной — он управлялся так ловко, что через десять минут палатка стояла ровно и красиво, как на картинке.

— Готово, — он отряхнул руки. — Заселяйтесь.

Пока девчонки готовили ужин — кто-то чистил картошку, кто-то нарезал хлеб, я разжигала костёр под руководством опытных туристов — Петя вдруг исчез. А потом я заметила, как он отозвал Светку в сторону.

Они стояли у большой ели на краю поляны. Петя что-то говорил, жестикулировал, Светка слушала, нахмурившись. Потом она бросила быстрый взгляд в мою сторону — такой странный, колючий — и кивнула. После этого она подошла к нашей палатке, молча вытащила свой спальник и рюкзак и унесла в другую, к девчонкам, что ехали с нами в купе.

— Свет, ты чего? — окликнула я, но Петя тут же оказался рядом.

— Алинка! — он схватил меня за талию, поднял в воздух и закружил.

Мир завертелся, деревья смешались с небом, звёзды, уже зажигающиеся на небе, заплясали хороводом. Я взвизгнула от неожиданности и счастья, забыв про Светку, про её взгляд, про все вопросы.

— Сумасшедший! — смеялась я, когда он поставил меня на землю.

— Только с тобой, — серьёзно сказал он, и у меня внутри всё растаяло.

Вечер у костра должен был быть особенным — последним. Петя сидел позади меня, обнимал, и я полулежала в его руках, чувствуя себя в полной безопасности. Огонь потрескивал, искры улетали в темное небо, усыпанное звёздами, кто-то тихо играл на гитаре. Я была так счастлива, что боялась дышать — вдруг это сон и я проснусь.

4

Когда народ начал расходиться по палаткам, я вспомнила про Светку. Огляделась — её уже не было среди оставшихся у костра. Наверное, уже ушла спать. Я зевнула, потянулась и поплелась к палатке.

Залезла внутрь, укуталась в спальник. Было тепло и уютно. И тут раздался голос снаружи:

— Тук-тук! Кто в теремочке живёт?

Я засмеялась, узнав Петю.

— Я — мышка-норушка!

— А я — волк зубами щёлк! — ответил он страшным голосом, и я снова засмеялась, счастливая и глупая.

Петя забрался в палатку, расстелил свой спальник рядом со мной и улегся. И тут впервые за всё время в моей голове мелькнула тревожная мысль: "А почему он здесь? А где Светка? А что мы будем делать?"

Но думать было некогда. Петя потянулся ко мне, начал целовать — сначала нежно, потом всё жаднее и нетерпеливее. Его руки шарили по моему спальнику, пытались расстегнуть молнию, добраться до меня.

— Петь, подожди... — прошептала я, но он будто не слышал.

Он нашёл молнию, рванул вниз, и его руки вцепились в мою футболку, сорвав её с меня, он лёг сверху. Мне стало страшно. Я забилась, замычала, пытаясь выползти из-под него, но смогла только перевернуться на живот и уткнуться лицом в стенку палатки. Дальше было некуда.

А Петю мои отчаянные попытки только раззадорили. Он с ещё большим энтузиазмом прижал меня к углу палатки, и перевернул лицом вверх.