Алинкин цветочек - Юлия Серьга

на самом деле.

— Акулька, иди сюда...

Я постояла, прислушиваясь, не решаясь пойти или не пойти. Потом тряхнула головой, будто избавляясь от наваждения и вернулась к бревну на котором сидела. Сердце колотилось.

— Что-то случилось? — спросил проходящий мимо Алакаев, заметив мое состояние.

— Нет, — ответила я. — Показалось.

Он не стал расспрашивать.

Вечером, на закате, мы въехали в земли Алакаева. Лес поредел, пошли поля, крестьянские наделы. Он остановил своих людей, подъехал к карете.

— Дальше до вашей усадьбы дорога спокойная, — сказал он. — Но на всякий случай я дам вам пятерых верховых. Они проводят вас до места.

— Спасибо, Федор Иванович, — ответила я. — Вы очень добры.

Он подозвал пятерых молодцов на крепких лошадях, что-то тихо сказал им, те кивнули.

— Не забывайте обещанное, Ольга Семеновна, — напомнил он, лукаво улыбаясь.

— Не забуду, — ответила я.

Он кивнул и уехал. Мы остались с его людьми.

---

В усадьбу мы въехали когда почти стемнело. Я велела накормить охранников, а сама, не заходя в дом, побежала к амбару. Гришка встретил меня на пороге.

— Барышня, вы вернулись! — он поклонился. — У нас все готово. Рыба коптится, вон какая золотистая.

— Гришка, как здесь без меня? — спросила я, заглядывая внутрь.

— Хорошо, барышня. Все. что вы нам наказывали, все сделали. Две печи уже работают, третью доделываем. Рыба в бочках солится, как вы велели. А сегодня первую партию горячего копчения сняли.

Я заглянула в коптильню. Внутри было тепло, пахло дымком, рыбой, травами. На крючьях висели ряды чехони — золотистые, душистые, с блестящей кожей. У меня слюнки потекли.

— Пробовали? — спросила я.

— Пробовали, барышня. И свои, и из Ерёмкино приходили — хвалили. Отличная рыба. Пальчики оближешь.

Я прошла по цехам — горячее копчение, холодное, вяление. Везде было чисто, аккуратно. Гришка семенил следом, докладывал:

— Здесь у нас теперь три чана для засола. Здесь стеллажи для сушки. А здесь холодная коптильня — дымоход сделали длинный, дым остывает хорошо. Рыба получается вкусная. Вчера пробовали — объедение.

— Я тебе купила мальков чехони, иди принимай около усадьбы телега стоит с бочками. Гришка округлил глаза и вдруг захлопал в ладоши, — Спасибо барышня, — проговорил он. — Спасибо.

Я отобрала лучшие экземпляры копченых рыбин — десять штук, самых крупных и румяных. Сложила в корзину, накрыла чистой холстиной.

— Гришка, — сказала я. — Отдай это охране Алакаева. Пусть везут своему барину с благодарностью. И скажи, что рецепт рассола — семейный секрет, а рыбу всегда будем поставлять самую лучшую. Пусть заказывает.

— Слушаюсь, барышня.

Он взял корзину и вышел. Я осталась в коптильне одна. Солнце заходило, лучи пробивались сквозь щели в стенах, золотили дым, рыбу, старые доски. Я стояла, смотрела на дело своих рук и чувствовала, как уходит усталость.

— Ольга! — Домна вошла, остановилась на пороге. — Ты где пропадаешь? Ужин стынет.

— Иду, сестра, — я улыбнулась.

Мы вышли из амбара. Охранники уже уехали, во дворе было тихо. Васька вылез из-за угла, потянулся, потерся о мои ноги.

— Соскучился, — я нагнулась, погладила его. — Я тоже соскучилась.

Мы пошли в усадьбу. Прасковья накрыла на стол, поставила горячие щи, пироги с капустой. Я ела, чувствуя, как силы возвращаются и мне становится лучше. Какой-никакой, а план у меня есть на этот год, а что там дальше будет, посмотрим.

— Прасковья, — сказала я, отодвигая тарелку.

— Что?

— Завтра начинаем сажать картофель.

Она округлила глаза.

— Барышня, да чистый яд же это! Кто же его есть-то будет! Репу надо было сажать, всю зиму бы ели и хвалили. А этот картофель, тьфу... — проговорила она без сил опускаясь на стул.

— Это приказ губернатора. Будем картофелем налоги покрывать.

— А ну раз так, тогда добро, — сказала она, — Мы вырастим самый лучший картофель для губернатора.

Я посмотрела в окно. За стеклом темнело, зажигались первые звезды. Где-то в лесу ухал филин, где-то лаяла собака.

— Год у нас есть, — сказала я. — За год многого можно успеть.

— Успеем, — ответила Домна. — Главное, мы вместе.

Васька прыгнул мне на колени, свернулся клубком. Я гладила его и думала о том, что за целый год, я что-нибудь придумаю.

Конец первой части.