Алинкин цветочек - Юлия Серьга

Я заметила, как Домна хотела что-то сказать, но передумала и закрыла рот.

— Так вот, — продолжил губернатор. — Сейчас самое время сажать скороспелый картофель. Он успеет вызреть до осени. А осенью, если вам по соседству не удастся обменять картофель на зерно, привозите урожай в Симбирск. Я обменяю ваш картофель на рожь и овес. И часть засчитаю в счет налога. Так будет лучше.

— Спасибо, Николай Порфирьевич, — сказала я. — Это щедрое предложение.

— Не благодарите, — он махнул рукой. — Я помогаю тем, кто старается.

Он откинулся на спинку кресла, помолчал.

— И еще, Ольга Семеновна. В это году я поручил ведьм выгнать из деревень, а людей нужно кому-то лечить. Ведьмы — это женщины, что по своему разумению пытаются лечить. Увеличилось число смертей трудоспособных крестьян. А ведьмы в большинстве случаев больше вредят, чем лечат. Я поручил управляющим в деревнях открыть больницы. Каждый управляющий должен предоставить мне проект больницы на десять койко-мест.

Домна снова вскинулась. Я видела, как она хочет что-то сказать, но снова передумала и сложила руки на коленях.

— Я понимаю, что барышням не до больниц, — продолжил губернатор. — Но пока в этот год управляющая вы, вам и передаю задание. Через год открыть больницу надобно.

Я тяжело вздохнула.

— Я поняла, Николай Порфирьевич. Все сделаю.

— Вот и хорошо, — он встал, давая понять, что разговор окончен.

Я тоже поднялась.

— Подскажите где купить картофель для посадки на полях, — спросила я. — А так же мне нужно зерно на нужды сел, и мальков чехони для разведения.

— Добро, — кивнул губернатор. — Картофель вам выдадут бесплатно, остался у меня с весны в закромах. А вот остальное, здесь недалеко ярмарка есть, как выйдите из здания направо.

Я поклонилась и вышла.

Домна выдохнула.

Мы вышли на улицу. Свежий ветер ударил в лицо, солнце ослепило после сумрака кабинета.

— Выйти замуж, — прошептала я. — Снова это насильное замужество. Как будто нет другого выхода, кроме как замуж меня выдать.

— И больницу открыть, — добавила Домна.

— С этим проще, — сказала я. — У меня есть ты. А еще... — я замолчала, не договорив.

Вот бы моя мамочка была здесь. Она врач-терапевт. Она бы и взяла на себя управление больницей. Мамочка, как же мне тебя не хватает.

Я посмотрела на голубое небо Симбирска, на собор, на золотые купола, и вдруг почувствовала, что сейчас заплачу.

— Ольга, — Домна взяла меня за руку. — Держись. Мы справимся.

Я кивнула, вытерла глаза.

— Едем на ярмарку.

Мы сели в карету. Иван Иванович тронул вожжи.

65. Ярмарка

От губернаторского особняка мы поехали на ярмарку. Иван Иванович знал дорогу, правил лошадьми уверенно, и скоро мы оказались в самом сердце Симбирска — на большой торговой площади.

Я выглянула в окно кареты и ахнула.

Ярмарка кишела народом. Пестрые ряды тянулись вдоль всей площади, а может, и дальше — до самого собора, купола которого золотились на солнце. Крики торговцев, ржание лошадей, лай собак, детский смех — все смешалось в один веселый гул. Пахло жареным мясом, свежим хлебом, медом и еще чем-то сладким, пряным, что щекотало ноздри.

— Выходите, барышня, — сказал Иван Иванович, открывая дверцу. — Я здесь с Добрыней управлюсь, семенной картофель погружу. А вы гуляйте, смотрите.

— А вы нас найдете потом? — спросила я.

— Найду, — усмехнулся он. — Вы у нас приметные.

Мы с Домной вышли из кареты. Я одернула платье, поправила шаль. Вокруг сновали люди — купцы в длинных сюртуках, крестьяне в армяках, барыни в шелках, простые бабы в цветастых платках. Кто-то торговался, кто-то смеялся, кто-то громко расхваливал свой товар.

— Ну, пошли, — сказала я, взяв Домну под руку.

Сначала мы пошли по той части ярмарки, которая предназначалась для простого люда. Здесь продавали все — от глиняных горшков до живых кур. Мы остановились у лотка с пряниками. Пряники были разные — маленькие, с медом, большие, печатные, с узорами. А один лежал отдельно — круглый, с розовой глазурью и затейливым рисунком.

— Сколько? — спросила я у торговца.

— Две копейки, барышня, — ответил он, кланяясь.

Я достала деньги, купила пряник, завернула в платок. Домна смотрела, улыбалась.

— Побалуйте себя, барышня, — со смехом сказала она.

— Побалуем, — в тон ответила я, — и мы обе рассмеялись.

Дальше мы нашли ряд с платками. Один привлек мое внимание сразу — небесного цвета, с расписными алыми цветами по углам. Торговка, дородная баба в красной душегрейке, сняла его с лотка, развернула.

— Хорош ли, барышня? Мягкий, теплый. Из самого Ростова привезли.

Я провела рукой по ткани — мягкая, как пух.

— Беру.

Я заплатила, повязала платок вместо шали. Домна одобрительно кивнула.

— Теперь ты, сестра, — сказала я, сунув ей в руку деньги. — Иди и обнови гардероб, негоже сестре моей в обносках по имению ходить. В корме тебе еще управляться, возьми несколько платьев.

Домна заулыбалась и хотела отказаться, но я настояла.

— Возьми, говорю.

Она вздохнула, взяла деньги и ушла в сторону рядов с одеждой.

Я осталась одна. Прошла мимо лотков с посудой, с иконами, с детскими игрушками. Остановилась у торговца семенами. Мешки с зерном, бобы, горох. Я приценилась, запомнила цены. Пригодится.

Через некоторое время Домна вернулась — с новым платьем темно-зеленого цвета, с добротным передником, несколькими домашними платьями, платками и кожаными сандалиями, которые, видно, купила в крестьянских рядах.

— Ну как? — спросила она, красуясь новым платком.

— Красавица, — сказала я. — Теперь ты настоящая красавица Домна. Замуж тебе нужно!

Она усмехнулась, но глаза у нее блестели.

Мы пошли дальше, в ту часть ярмарки, где торговали оптом. Здесь было просторнее, меньше народа, зато телег и лошадей стояло множество. Торговцы сидели на ящиках, курили трубки, не спеша обсуждали цены.

Иван Иванович нашелся быстро — он стоял у прилавка с рыбой, разговаривал с коренастым мужиком в картузе.

— Вот, барышня, — сказал он, когда я подошла. — Тут мальки чехони есть, свежие, с утра привезли.

Я подошла к бочкам. В воде плескалась мелкая рыбешка, серебристая, шустрая.