Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

– А ты не так уж проста, – пробормотал мужчина. – Глаза твои полны любопытства, совсем как у ребенка, но тело – взрослое, как у женщины.

Он опустил взгляд на мою грудь.

– Женщина, которая пришла из ниоткуда со шрамами на молодом теле и горлом, в котором не осталось слов.

Он покачал головой и продолжил свой рассказ.

– Люди приходят ко мне за видениями, что показывает мне пламя. Лишь я могу переводить их, лишь я понимаю. Даже наши вожди слушают моего совета, – глаза его блеснули. – Видения расскажут мне, кто ты, – как уже рассказали о том, что тебя найдут.

Мужчина улыбнулся и чуть склонил голову.

– Я назвал тебе свое имя, когда ты очнулась в первый раз, но позволь повторить его… чтобы и ты потом тоже представилась. Меня зовут Солин. Я потомок мастеров над духами и чтецов огня, второй среди своих людей. Ты познакомишься с нашими вождями, Тралом и Типту, когда наберешься сил. Когда ты…

– Солин, я принесла то, о чем ты просил, – у входа вдруг появилась девушка, и я вздрогнула.

Не из-за того, что она возникла меж шкур так резко, а потому, как не похожа она была почти во всем на мужчину, сидевшего рядом.

Почти полная противоположность.

От слова этого в груди расцвела боль.

Боль, которая прокралась в живот и впилась зубами прямо в душу. Плоть мужчины, завернутого в тени.

Но потом мысли исчезли, и я уставилась на незнакомку.

Кожа Солина была темной, а ее – жемчужно-синей, почти прозрачной. Красные и синие жилы ее жизни бежали, ясно видные, по горлу и запястьям. Волосы до плеч блестели, как растения, готовые к сбору. Глаза сияли потрясающей зеленью.

– Ты вовремя, Гият, – Солин махнул рукой перед собой. – Я как раз собирался рассказать ей… – его взгляд мазнул по мне. – Твоя очередь, Девица. Мое имя тебе известно. А теперь назови свое.

Незнакомая девушка держала в руках множество разных мехов. Губы ее дрогнули и изогнулись в ободряющей улыбке, и я поняла, что хочу рассказать о себе.

По спине побежали мурашки. Я сглотнула, прокашлялась и тихо произнесла:

– Я бы назвала свое имя… ес… если бы помнила его.

Солин замер – словно не ожидал услышать мой голос. По сравнению с его мужским басом я звучала так хрупко. Хрипло и выцветши, словно жила гораздо дольше, чем мне казалось.

Чтец огня внимательно посмотрел на меня и произнес:

– Иногда память можно потерять, если проводишь слишком много времени где-то там.

– Г… где-то там?

– Да, – он улыбнулся, по-доброму, но осторожно. – В мире между мирами. Туда отправляются наши разумы, потому что тела не в силах. Туда мы уходим во снах, вслед за видениями, болезнью и смертью.

Смертью.

Я вновь замерла.

Солин это заметил, и плечи его расслабились.

– На иные слова ты реагируешь так яро. Воспоминания связаны с ними? – он не дал мне шанса ответить. – Куда ты направлялась? К какому народу принадлежишь? Кивва говорит правду? Тебя изгнали из клана?

Вопросы его заползли прямо ко мне в череп, скребя по пустоте внутри. Стоящая позади Солина девушка не шевелилась – она с таким же рвением ждала моих слов.

Дрожащей рукой я провела по горлу и высказала правду – столько, сколько могла.

– Я… я не знаю. Я ничего не помню. Как… как вообще можно вспомнить то, что забыла? Может, я забыла, как это делают. Может, мне нужно вспомнить, каково это – вспоминать… и тогда я… узнаю…

Я подняла голову и замолкла.

Солин бросил на Гият обеспокоенный взгляд – та так и стояла со своей ношей, не двинувшись ни на шаг. Чтец огня смотрел на меня как на незнакомку, хоть и поприветствовал меня в своем доме.

– Раз ты не помнишь ничего о себе, то должна хотя бы помнить то первое, что свойственно всем людям. Воспоминание, что передается от поколения к поколению.

Я хорошенько задумалась.

И покачала головой: внутри себя я отыскала лишь тьму и пустоту.

Косы Солина зазвенели, и он пододвинулся поближе, заглянув мне в глаза.

– Воспоминание о нашем создании. О том, как мы сделали первый вдох, когда разверзлась земля. Мы как один вышли из земли и стали воздухом, огнем и водой. В каждом из нас живут стихии, но кое-кто обладает сильными дарами. И несмотря на различия между нами, мы все родились по образу и подобию Источника.

– Источника?

– Силы, что подарила нам жизнь.

Сердце пропустило удар, но это и все.

Хотела бы я тоже это помнить. Хотела бы быть так уверена в собственном создании. Хотела бы знать, кем была до того, как племя Нил нашло меня и накормило. Я покачала головой и робко пробормотала:

– Простите.

Гият подошла поближе – на ее бледных босых ногах и пальцах осела пыль.

– Все хорошо, – мягко успокоила меня она. – Ты чуть не умерла. Твое тело все еще набирается сил. Когда будешь готова, разум твой излечится тоже.

Солин одарил ее доброй улыбкой, а потом кивнул мне.

– Гият мудра. Прости, что поторопил тебя, – он похлопал меня по нагому плечу. – Опасности здесь для тебя нет.

Я дернулась под его теплым, уверенным прикосновением.

Оно успокаивало, но было таким незнакомым. Нежным, но странным.

Я снова поймала его взгляд и прошептала:

– Пусть я не знаю, кто я, но обещаю, я в долгу не останусь.

Я снова сглотнула – горло болело, и я поморщилась.

– Я… я вам не враг.

Солин сжал мое плечо, а потом откинулся назад и опустил руку.

– Я знаю, – он нахмурил лоб, словно только что понял что-то важное. – Пламя не показало мне видения… но здравого смысла я не лишен. Ты из Квелиса.

– П-правда?

Хорошенькое лицо Гият просияло улыбкой.

– Ну, конечно! Ах, Солин, как чудесно! – она обняла свою меховую ношу и продолжила: – Ты говоришь на нашем языке! На пламенийском.

– Пламенийском?

Она подпрыгнула на месте.

– Ты не из Нил, но, может, из Лаголов или Карфе. Они наши кузены по ту сторону травяных морей. Мы все говорим на праязыке Квелиса – пламенийском.

Голову вело от новых слов. Я силилась понять. Осознать услышанное.

Я – одна из них?

Они – мои сородичи?

Я столько шла… столько искала… и дорога привела меня к родственникам, о которых я не помню?

Мне захотелось спрятаться в меха, и я подняла плечи. Мне захотелось вернуться в туман, который так долго обнимал меня. Захотелось сбежать от недоумения и непонимания, от всей этой новой жизни. Глаза защипало от слез, и я со стыдом прошептала:

– Простите, но… я