Неизлечимая меланхолия Эмилии Лестер - Ли Льеж

И когда она произнесла эти привычные слова, ей впервые в жизни показалось, что они звучат глупо и неуместно. Из серой бледности Эмилию бросило в краску. Да что с ней такое⁈

— Не больше, чем я или кто-либо другой, — вздохнув, пожала плечами Марта.

— Да как ты можешь так говорить⁈ — вновь побледнела Эмилия. От приливов и отливов крови к лицу она чувствовала себя так, будто вот-вот по-настоящему потеряет сознание.

— А кто ещё вам об этом сообщит?

Высказавшись таким образом, служанка сердито поджала губы и вышла, отправившись к себе на кухню. А Эмилия осталась возмущённо хватать ртом воздух и успокаивать расколотившееся сердце.

Марта сегодня вела себя чересчур непочтительно. Она и раньше не отличалась хорошими манерами, но чтобы вот так бессердечно надавить на самое больное… Эмилия не могла понять, что на неё нашло.

Но вторая кружка чая произвела свой обычный успокоительный эффект, и мало-помалу мисс Лестер успокоилась. И даже вновь предалась своим обычным мечтам, простите, тяжким думам о скорой смерти. Ей казалось, что она, вся такая в кружевах и воланах, с невинным и скорбным выражением лица, возлежит в обитом белым атласом гробу на постаменте, так густо усыпанном розами, что со стороны кажется, будто её последнее ложе водрузили на цветущую клумбу. А вокруг стоят многочисленные плакальщики и сморкаются в носовые платки, пока священник произносит трагическую речь о том, сколь молода, непорочна и добродетельна была Эмилия, которую глубокое горе заставило отречься от мира и людей. «Душа её мертва уже много лет, — скажет священник, — и сегодня мы должны радоваться, а не горевать, ибо её бренная плоть наконец-то прекратила своё шевеление и отправилась туда, где ей самое место».

Эмилия всхлипнула, расчувствовавшись. Она не первый раз проигрывала мысленно эту сцену, и всякий раз ей хотелось умереть побыстрее, чтобы всё это воплотилось в реальность.

Однако сегодня что-то помешало ей насладиться процессом горевания. И она догадалась, что именно: ей не удавалось достаточно хорошо вообразить лица плакальщиков, которые придут проститься с ней на её пышные и красивые похороны. И если хмурая внешность преподобного Уилсона всплывала в её воображении за считанные секунды (на него, в конце концов, Эмилия имела счастье любоваться почти каждое воскресенье), то остальные участники траурного мероприятия как будто тонули в густом тумане. Эмилия не представляла, как они могли бы выглядеть, потому что не представляла, кем они могли бы быть. Разве что сухое вытянутое лицо Марты, с ног до головы закутанной в чёрный креп, представлялось ей во всех подробностях: потому что она уже видела его таким на похоронах родителей.

Эмилия с неудовольствием отогнала мелькнувшую было мысль, что на её похороны никто не придёт, и с раздражением налила себе ещё чаю. Откусила кусок подостывшего скона и бросила его на блюдце.

Разумеется, всё это глупости. Какая ей разница, кто придёт на её похороны, если в то время она будет уже мертва. Жаль только Марту, которая после смерти Эмилии может остаться без средств к существованию… Эмилия даже подумала, что было бы неплохо получить наследство, хотя бы с тем, чтоб обеспечить Марте безбедную старость. А потом можно и умирать!

Около часа Эмилия продолжала сидеть неподвижно, прикидывая, что бы такого предпринять, чтобы Марта после неминуемой кончины своей нанимательницы не осталась без денег и крыши над головой. Собственного состояния у мисс Лестер можно сказать и не было. Даже дом, как выяснилось, принадлежал тёте Миллисенте. Что она могла дать Марте, чтобы обеспечить её будущее? Совсем немного денег и личных вещей.

Затем встрепенувшаяся мысль скакнула в совсем уж невообразимом направлении. Эмилия вдруг представила, что 1900-й год подходит к концу, а она при этом… всё ещё жива. Мало ли, какие бывают ошибки природы. И что же будет, если по недоразумению она задержится на этом свете, а наследство леди Саммерфорд, включая ежемесячные дотации, будет навеки потеряно?..

Конечно, потом Эмилия всё равно умрёт, в этом нет никаких сомнений. Но что это будет за смерть, где, при каких обстоятельствах? Неужели ей придётся умирать в какой-нибудь жалкой лачуге, на каком-нибудь продавленном диване, кишащем клопами и крысами? А хоронить её будут не в белом атласном гробу, как подобает незамужней девице, а в ящике, грубо сколоченном из сосновых досок? Неужели её зароют без цветов, без речей, без красивого платья и на кладбище для бедняков?..

Эмилия содрогнулась. Мороз пробежал по её бледной коже и толкнул ледяным кулаком в грудь, да так, что она захлебнулась чаем и долго кашляла, брызгая навернувшимися слезами. Мысли о смерти давно не пугали Эмилию, но кончина в холоде, голоде и нищете вдруг показалась ей на редкость непривлекательной перспективой.

Она тут же постаралась себя успокоить, мысленно проговорив, что смерть, несомненно, нагрянет к ней в ближайшие месяцы, если не дни, так что нет нужды беспокоиться о всяких глупостях. Но ледяной кулак внутри не разжимался, а иглы холода продолжали бегать по позвоночнику вверх и вниз.

— Марта! — просипела Эмилия.

Несмотря на тщательно лелеемую обиду, служанка тут же появилась в дверях.

— Что? — грубовато буркнула она. Но, увидев, как юная госпожа кряхтит и содрогается в конвульсиях, служанка поменялась в лице. — Вам плохо⁈

Эмилия через силу покачала головой. Ей, конечно, было плохо, но не в том смысле, который Марта вложила в эти слова. Во всяком случае, в данный конкретный момент Эмилия совершенно точно не умирала — она просто испугалась. Она очень сильно испугалась того, что её привычное комфортное существование будет разрушено чем-то похуже смерти.

— Я просто подавилась, — еле выговорила Эмилия, жалобно глядя на Марту.

Марта, убедившись, что опасности нет, снова насупилась. Она могла бы уйти, но не ушла, и стояла грозная, как судия, мрачно глядя на растерянную хозяйку.

— Помяните моё слово, — сказала она, — вы скоро пожалеете, что отказались от наследства.

Эмилия захлопала белёсыми ресницами, на которых ещё дрожали слезинки.

— Я ещё не отказалась.

Тонкие брови Марты поползли вверх.

— Не отказались?

— Не отказалась, — повторила Эмилия, ёжась в своём кресле.

Суровая физиономия служанки смягчилась, морщины разгладились. Она наклонилась и осторожно забрала фарфоровую кружку из ослабевших пальцев Эмилии.

— Ну, раз так, — вкрадчиво проговорила Марта, ставя чашку обратно на поднос, — вам нужно посоветоваться с Джин Кэллаган. Вот как раз завтра