Месть. Холодное блюдо любви - Екатерина Мордвинцева

Но что, если…

Что, если я могу выиграть?

Что, если сыграть в его игру по своим правилам?

Что, если я не буду проклинать его?

Что, если я сделаю вид, что смирилась? Что, если я притворюсь, что полюбила его? Что, если я дам ему то, за чем он пришёл — тепло, участие, нежность, ложные признания в вечной преданности — и тем самым оттяну момент, когда ему придётся меня убить?

Но он убьёт меня всё равно.

Раньше или позже.

Проклятие не ждёт. Оно ест его заживо. И чем дольше я живу, тем больше он страдает. В какой-то момент боль пересилит, и он возьмёт нож. Или меч. Или прикажет палачу.

Что тогда?

Я встала с кровати и подошла к окну.

Луна была полной, холодной, равнодушной. Она смотрела на замок Файервид так же, как смотрела на замок Бейвуд, на все замки мира, где творилось зло под видом добра.

Я прижала ладонь к стеклу.

— Ты проиграл, Николас, — сказала я луне. — Ты думал, что нашёл идеальную жертву. Ты думал, что я буду проклинать тебя от страха, от боли, от отчаяния. Ты думал, что я умру, как все предыдущие дуры, ненавидя тебя до последнего вздоха.

Я повернулась к гримуару.

— Но я не буду тебя проклинать.

Слова вырвались из меня как выдох, как молитва, как проклятие.

— Я сделаю так, что ты захочешь, чтобы я прокляла тебя. Я сделаю так, что ты будешь умолять меня о ненависти. Я сделаю так, что ты сам откажешься от проклятия, потому что я стану для тебя страшнее любого проклятия.

Я взяла гримуар, подошла к камину и посмотрела на огонь.

В моей голове рождался план.

Не план мести. Не план выживания.

План игры.

— Ты хотел получить жену, которая проклянёт тебя, — я улыбнулась, и в этой улыбке было столько тьмы, что огонь в камине, казалось, дрогнул. — Ты её получишь. Но не так, как ты думаешь. Я прокляну тебя, Николас Бейвуд. Я прокляну тебя моим безразличием, моей холодностью, моей фальшивой любовью, от которой у тебя будут кишки завязываться в узлы. Я прокляну тебя каждым днём, когда ты будешь смотреть на меня и понимать, что не можешь иметь меня по-настоящему. Я прокляну тебя каждым утром, когда я буду здороваться с тобой как с чужим. Я прокляну тебя каждым поцелуем в щеку, который ты вынужден будешь принимать как подачку.

Я закрыла глаза.

И произнесла клятву.

Не вслух, как просили того старые маги. Не на крови, как требовали традиции. Я произнесла её в своей голове, в своей душе, в каждой клетке своего тела, которая сжималась и разжималась в такт ударам проклятого кольца на моём пальце:

«Ты получишь проклятую жену, граф. И проклятие, и жену, и мою месть — сполна».

В камине взвыло пламя, и книга на кровати захлопнулась сама собой.

Я открыла глаза.

В отражении оконного стекла я увидела не девушку, которая боялась своей свадебной ночи. Я увидела женщину, которая решила сама выбирать, когда ей умирать.

И это был не сегодня.

Не завтра.

Не в этом году.

Николас Бейвуд мог ждать своего спасения вечность.

Но я была Азалией де Файервид.

А Файервиды не спасают.

Они сжигают дотла.

* * *

За дверью моей комнаты, прижавшись лбом к холодному камню, стоял Николас Бейвуд.

Он всё слышал.

Каждое слово.

Каждое обещание.

Каждую угрозу, которую его жена шептала ночи, чужой и враждебной.

Он не знал, что она нашла гримуар. Не знал, что она прочитала проклятие. Не знал, что она строила планы его уничтожения.

Но он знал одно:

Он любил её.

Любил с того самого момента, как увидел её портрет в гостиной Файервидов. Любил её медные волосы, её болотные глаза, её родинку у носа, её гордую осанку и её презрительный взгляд. Он знал, что это безумие — любить женщину, которую, возможно, придётся убить, чтобы спасти. Он знал, что проклятие не прощает слабости. Он знал, что каждый день рядом с ней будет приближать его смерть или её.

Но он также знал, что теперь, когда она поклялась мстить, у него не осталось выбора.

Он войдёт к ней завтра утром с улыбкой.

Будет пить с ней чай.

Будет дарить ей цветы.

Будет ждать, когда она полюбит его.

А когда поймёт, что этого не случится…

…тогда он сам попросит её проклясть его.

И умрёт с её именем на губах.

Николас отклеился от стены и пошёл в свои покои, оставляя за спиной дверь, за которой его жена клялась в мести.

Они оба не знали, кто из них в этой истории монстр.

Но оба готовы были идти до конца.

Глава 1

Я не хотела смотреть на него.

Я твердила себе это с самого утра, когда служанки подняли меня затемно, когда они поливали меня водой с лавандой (традиция Файервидов — невеста должна пахнуть чистой печалью), когда они вплетали в мои волосы алые ленты (традиция Бейвудов — красный цвет отпугивает демонов брачной ночи), когда моя мать вошла в комнату с таким лицом, будто шла на собственные похороны.

Я повторяла это как молитву. Как заклинание. Как проклятие.

Не смотри на него. Не смотри на него. Не дай ему увидеть твои глаза.

Потому что глаза — это самое опасное оружие женщины.

Отец учил меня этому, когда мне было двенадцать, и он впервые взял меня на охоту. «Запомни, Азалия, — сказал он, натягивая тетиву на своём огромном луке, таком большом, что я тогда не верила, что человек может его удержать. — Мужчина может врать ртом. Может врать лицом. Может врать даже сердцем. Но его глаза не врут никогда. И твои глаза тоже. Так что когда встретишь врага — опусти взгляд. Или выколи ему глаза, чтобы он не прочитал твои».

Я не собиралась выкалывать глаза Николасу Бейвуду.

По крайней мере, не сегодня.

Поэтому я опустила взгляд.

В зал для церемоний я вошла с низко опущенной головой, как того требовал обычай, когда невесту ведут к алтарю без её согласия. Обычай был древним, унизительным и совершенно идиотским, но мать настаивала: «Ты должна показать, что подчиняешься воле семьи, Азалия. Иначе весь двор решит, что ты радуешься этому браку».

Я не радовалась.

Я не подчинялась.

Я просто не хотела смотреть на человека, который, возможно, станет моим убийцей.

Я шла по