Брачный приговор - Натаэль Зика

— Виллем! — всхлипнула девушка.

— Молчи! — оборвал он её. — Возжелала то, что тебе не принадлежало и убила сестру, так отчего не рада? Или ты думала, я прощу тебе гибель любимой? Ты — не она, Илларита, и никогда, слышишь? — никогда не заменишь её в моём сердце.

Он покачнулся и сжал кулаки.

— Я потерял всё — из-за тебя, — прохрипел, словно ему не хватало воздуха. — Вспоминай об этом каждое утро, когда просыпаешься и каждую ночь, когда ложишься спать! И не жди от меня ни тепла, ни участия, ни любви!

— Если бы я могла изменить прошлое, — прошептала она. — Я бы всё отдала, чтобы мы не поехали на эту прогулку!

— Прошлое изменить невозможно, — бросил герцог, отстраняясь от неё. — Но я могу изменить твоё настоящее и будущее. Отныне ты здесь не госпожа, а чёрная служанка. И каждый день, каждый час, пока дышишь, будешь страдать, искупая свою вину.

Следом, повернув голову в сторону выхода, он крикнул:

— Ома Теофана, войдите!

Через порог переступила опрятно одетая женщина, явно из хорошей семьи.

Но не леди.

— Ома Теофана — моя экономка, — коротко пояснил он Илларите. — Она главная над всеми слугами. Ты тоже обязана ей подчиняться, иначе последствия тебе не понравятся.

Затем Виллем ткнул в Иллариту пальцем, обращаясь уже к домоправительнице.

— Это ваша новая работница. Всё, как я вам объяснял. И… ома, никаких поблажек!

— Конечно, ваша светлость, — ответила та.

Герцог бросил на жену последний взгляд и ушёл, а Теофана упёрла руки в бока и фыркнула:

— Ну, чего стоишь столбом? Работа сама себя не сделает! Быстро за мной — уже Дневное Око взошло, а у нас до сих пор пиршественный зал не приведён в порядок!

Дни сливались в один бесконечный, настолько они были одинаковыми. Впрочем, Ларита к вечеру так уставала, что ей было уже ни до чего — скорее бы ополоснуться, проглотить порцию каши и лечь в кровать.

Ни серые простыни, ни комковатая подушка и слишком тонкое одеяло, ни соломенный колючий матрас уже не приводили её в ужас. Наверное, она просто привыкла, смирилась. И в том состоянии, в каком оказывалась к ночи, уснула бы даже на каменном полу.

Теофана держалась с ней строго, но справедливо.

Илларита не могла сказать, что экономка требует от неё больше, чем от других. Просто другим не пришлось привыкать к новым условиям и физическому труду, они жили так с самого детства. И домашняя работа была для них не в новинку.

Чего не скажешь про графскую дочь.

Нет, она не росла совсем уж белоручкой и кое-что умела — заправить кровать, например. Или накрыть на стол и подшить к платью воротничок.

Но одно дело, когда ты занимаешься этим по собственной инициативе, в охотку, и совсем другое, когда вынужден работать каждый день с рассвета и до заката.

Причём её ставили на самую грязную и тяжёлую работу!

Раньше ей не никогда приходилось оттирать копоть с каминной решётки, выгребать и выносить золу, скрести каменные полы и мыть посуду. Не удивительно, что Ларита делала всё медленно и неумело, постоянно допуская огрехи. И пока она не наловчилась, Теофана заставляла её переделывать работу. Иногда не по одному разу, отнимая время у и так короткого отдыха.

К концу второй недели от бесконечного мытья руки герцогини огрубели и покрылись болезненными красными царапинами. И именно в это время экономка перевела её в кухню.

Сначала Илларита даже обрадовалась — там было тепло, а в бесконечных коридорах и залах замка гуляли сквозняки. Постоянно сползающие чулки и тонкое платье почти не грели, и она откровенно мёрзла. Но выбор одежды, предоставленный ей, оказался невелик.

Шкаф хранил лишь несколько пар самого простого, судя по грубой некрашеной ткани, белья, одно платье — клон того, что она сейчас носила, только коричневого цвета. И один запасной чепец.

Ни шали, ни безрукавки, ни плаща там не было.

Единственная роскошь, какая оказалась ей доступна — собственные купальня и отхожее место. Тоже не бог весть что и ничего лишнего или дорогого. Причём, всё располагалось в одном помещении: небольшая — только сидеть — каменная купель и туалетный стул.

Даже не разделённые ширмой!

Вода бежала самотёком и только холодная. Чтобы ополоснуться, следовало набрать в кухне горячей воды и дотащить её до купальни. Если же девушка хотела искупаться, то одним ведром было не обойтись, и времени на помывку уходило изрядно.

Но не ходить же грязной?

Зато ей не надо было бегать через половину этажа в купальню для женской прислуги. А узнав, где находится отхожее место для слуг, Илларита смирилась и с отсутствием ширмы.

Причём, в отличие от основного помещения, купальня явно была пристроена недавно.

Герцог не обманул — он на самом деле приготовил дом к появлению молодой жены.

Просто не так, как она ожидала.

Голодом её не морили, герцогиня ела то же самое, что и наёмные работники. Конечно, никаких разносолов, сладостей и фруктов — простая, но сытная еда: по утрам каши, на ужин раз в неделю жаркое, два раза рыба, густые похлёбки в другие дни и ежедневно кисель или взвар и много свежего хлеба.

Кормили прислугу в замке дважды — ранним утром и уже после заката, перед сном.

Может быть, потому что она привыкла к другому распорядку или потому что ей приходилось много работать и мало спать, Илларита постоянно была голодна.

Вроде, наелась и встала из-за стола сытой, но уже через три-четыре часа внутри вновь появлялось сосущее чувство.

А до ужина ещё ждать и ждать!

На кухне её сразу приставили к мытью посуды. И вот тут-то она поняла, что зря радовалась теплу — от едкого мыла её руки распухли и саднили ещё сильнее, а краснота не проходила даже к утру.

На третий день её мучений в кухне появился его светлость.

Скользнув равнодушным взглядом по скорчившейся у лохани жене, он сообщил кухарке:

— Через час я жду гостей. Приготовь хороший сладкий стол на двоих.

Превозмогая боль, Илларита машинально оттирала миски, не вслушиваясь, что Виллем говорит.

Ей хотелось есть, спать, освободить ноги от неудобных, слишком тяжёлых для неё башмаков. И чтобы кожа на руках перестала гореть огнём.

— Справляешься? — внезапно раздавшийся над ухом голос мужа заставил её вздрогнуть и выронить очередную миску.

— Справляется, но с трудом. Перевела сюда, но она и тут еле шевелится, — экономка возникла, словно из ниоткуда, ведь ещё минуту назад её