Брачный приговор - Натаэль Зика

Арвид прошептал одними губами, не веря своему счастью:

— Дочка…

Король, услышав это, воскликнул с такой искренней радостью, будто речь шла о его собственном ребёнке:

— Девочка! Наконец-то мы разбавим нашу банду сорванцов — Филиппа, Алана и Марка — хоть одной приличной особой!

Наконец дверь снова отворилась, и повитуха, улыбаясь, жестом пригласила его войти. Арвид, не чуя под собой ног, бросился через порог и сразу устремился к кровати, где лежала Илларита.

Он опустился на колени у края постели, взял её руку и поцеловал, а потом долго смотрел в глаза любимой, проверяя — точно ли она в порядке, вдруг повитуха что-то от него скрывает?

Но жена улыбнулась ему счастливой, чуть сонной улыбкой, и он понял — всё хорошо.

Всё действительно хорошо!

— Ты чудо, — прошептал он, целуя её, — самое настоящее чудо. Спасибо тебе за нашу дочь, за сыновей и за то, что ты есть.

Она слабо сжала его пальцы в ответ и кивнула в сторону люльки, стоявшей у окна. Арвид поднялся, подошёл и, боясь дышать, заглянул внутрь.

Маленькая девочка лежала в ворохе кружев и лент, сжав кулачки и нахмурившись во сне, будто всё ещё не могла решить, нравится ли ей этот, такой яркий и шумный, новый мир. Он взял её на руки и почувствовал, как в груди разливается щемящее тепло.

— Здравствуй, солнышко, — прошептал граф, глядя в крошечное личико. — С днём рождения, малышка Элинор! Мы тебя так ждали!

Девочка, словно услышав своё имя, разжала кулачок и открыла глаза, синие, как весеннее небо.

Граф стоял у окна, прижимая к груди крошечную дочку, и смотрел, как медленно гаснет закат, окрашивая небо в золотисто-багряные тона. Илларита, утомлённая, но счастливая, дремала на кровати, и её тихое, ровное дыхание было самой убаюкивающей музыкой, какую он когда-либо слышал.

Незаметно летели годы.

Элинор, которую в детстве прозвали «солнышком», превратилась в прекрасную девушку с добрым сердцем и твёрдым характером. Она выросла и, как и мечтал король Эдуард, стала женой его старшего сына, принца Филиппа. Королева Амелия души не чаяла в невестке, а сам король, глядя на их с сыном любовь и согласие, только улыбался и говорил, что этот брак был заключён на небесах.

Алан, старший сын четы Сафир, в девятнадцать лет неожиданно стал герцогом де Эмер.

Виллем так и не дождался рождения мальчика — после четвёртой дочки, с интервалом в три и четыре года, Дедея родила ещё двоих. И на этом её организм забастовал — больше ни одной беременности ни случилось.

Последние годы его светлость провёл затворником, редко выходя в свет и почти не общаясь с соседями, а его брак давно превратился в пустую формальность. Супруги не поддерживали друг друга, не радовались и не печалились вместе, потому что между ними не осталось ничего, кроме взаимной ненависти и усталости.

Возможно, они прожили бы намного дольше, но глупая, случайная смерть оборвала жизнь герцога: он оступился на лестнице, возвращаясь поздно ночью в свои покои, и неудачно упал, сломав шею. Вслед за ним ушла и Дедея — её сердце остановилось, и она так и не узнала, что муж опередил её всего на три часа.

Рассудительный не по годам Алан свалившемуся на голову бремени не обрадовался, но наследство принял и вскоре доказал, что достоин носить титул герцога де Эмер. Женился он в двадцать четыре года на доброй и скромной леди Сесилии, дочери одного из северных баронов. У них родились сын и дочь, и некогда пришедшее в упадок герцогство под его управлением буквально расцвело.

Марк остался в Сафире. Он возглавил графство после отца, продолжив его дело с той же мудростью и заботой о людях. Второй сын подарил Арвиду и Илларите внука и двух внучек.

Под разумным и рачительным хозяином Перекрёсток Дорог не простаивал ни одной минуты. Купцы, торговцы и простые люди, съезжаясь со всех концов света, сокращали свой путь, следуя безопасными дорогами графства. А подданные благословляли графов за справедливость и доброту.

Дочери Виллема, как только выросли, довольно быстро вышли замуж далеко за пределами герцогства. Ни одна из них не помянула родителей добрым словом, предпочитая навсегда вычеркнуть их из своей жизни. А вот с тёткой Илларитой и её детьми они общались охотно и часто писали письма, рассказывая о своей новой жизни.

Но это будет позже.

А пока граф Эдмонд де Сафир, урождённый граф Арвид де Монтерей, сидел в любимом кресле, баюкая на руках новорождённую дочку, и думал о том, что когда-то, много лет назад, он оказался на пороге этого замка, не зная, что его ждёт дальше. Тогда он был изгнанником, беглецом, человеком без дома и без надежды.

А теперь у него было всё — любовь, семья, дом, будущее. И он знал, что никакие бури, испытания или козни врагов не смогут этого отнять. Потому что настоящее счастье не в богатстве и не во власти, а в том, чтобы встречать утро вместе с любимым человеком, слышать смех детей и любоваться рассветом, веря, что завтра наступит новый день.

И Арвид знал: он встретит его с улыбкой, потому что теперь у него было ради чего просыпаться.

Конец.