Брачный приговор - Натаэль Зика

напольные часы, а на подоконниках стояли горшки с цветами, за которыми явно заботливо ухаживали. У камина, склонившись над вязанием, сидела женщина. Двое детей — мальчик постарше и девочка лет пяти — возились на ковре с игрушками, тихо переговариваясь и с любопытством поглядывая на незнакомца. В доме пахло травами и свежеиспечённым хлебом, и эта мирная, уютная атмосфера казалась Виллему почти нереальной — слишком далёкой от того хаоса и грязи, к которым он привык в последние годы.

— Милли, — позвал управитель, — к нам гость...

Договорить он не успел, потому что женщина подняла голову, и мир снова перевернулся.

Перед ним была Милитта!

Но не та Милитта, которую он знал когда-то юной, яркой девушкой, а умудрённая опытом женщина, в глазах которой уже не было прежнего блеска.

Милли тоже узнала его. Её лицо побледнело, руки, сжимавшие вязание, задрожали, а в глазах мелькнул страх, почти сразу сменившийся спокойствием и какой-то отрешённой усталостью.

— Ваша светлость, — прошептала она, опуская глаза. — Не ожидала вас здесь увидеть.

Рейнар прекрасно помнил те времена, когда он служил наёмником у герцога, а леди Милитта считалась его невестой. И, зазвав Виллема к себе в дом, он надеялся, что эта встреча заставит обоих оглянуться назад и, быть может, осознать свои ошибки.

Стоя в стороне, Рейнар внимательно наблюдал за смятением Милитты и потрясением, застывшим на лице его светлости, но не стал дожидаться, когда герцог опомнится и начнёт задавать вопросы.

Для начала Рейнар велел детям уйти в свои комнаты, затем отправил жену заниматься ужином, а следом пригласил Виллема пройти в гостевую комнату.

Виллем стоял, не в силах вымолвить ни слова, и чувствовал, как земля уходит у него из-под ног.

Милитта, которую он когда-то оплакивал и считал погибшей, оказалась не только живой, но за прошедшие годы успела обзавестись мужем и детьми.

Как? Почему? Что здесь происходит?

Он жестом велел Рейнару остаться и, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело, произнёс:

— Объясни мне, как так вышло, что ты женат на старшей дочери графа Сафира?

Рейнар ответил:

— Леди Милитта сама пришла ко мне, ваша светлость. Она не хотела выходить за вас замуж и предложила инсценировать свою гибель. Я был достаточно разумен, чтобы не потерять голову из-за красоты леди, но не смог отказаться от возможности выбраться из нищеты и обзавестись семьёй. К тому же мне нравилась её дерзость и готовность рисковать всем ради свободы, поэтому я без колебаний согласился на авантюру.

Мы подстроили падение коляски в пропасть, а сами уехали. Правда, тогда я ещё не знал, что Милли заодно собиралась избавиться от сестры, чтобы после смерти отца остаться единственной наследницей. Клянусь, мне это было неведомо, иначе я бы ни за что на такое не согласился.

Виллем побледнел ещё больше, но слушал, не перебивая, и Рейнар продолжил:

— К счастью, леди Илларита выжила, а лорд Пьетро передал титул и власть графу Эдмонду де Сафир, урождённому Арвиду де Монтерей. Когда всё вскрылось, новый граф сослал Милитту в Западное поселение. Разумеется, я поехал вместе с ней. Мы жили там несколько лет, я честно трудился, и граф, видя моё усердие, перевёл меня сюда, в Нов.

Он замолчал, глядя на герцога, и добавил уже тише:

— Я не жалею, ваша светлость, что тогда согласился на предложение леди. У меня есть дети и средства, чтобы они росли в достатке. А Милитта... она приняла своё наказание и старается быть хорошей хозяйкой и доброй матерью моим детям. Иногда, по ночам, я вижу, что она плачет, но мы никогда не говорим о прошлом.

Он помолчал, собираясь с мыслями, и добавил:

— Когда сегодня мы встретились, я понял, что вас сюда привела сама судьба. И не мог не воспользоваться случаем, чтобы не поставить точку в нашем общем прошлом. Это нужно моей жене и, возможно, это было нужно и вам, милорд. Я специально привёл вас в свой дом, ваша светлость, потому что вы должны были, наконец, узнать правду!

Мне известно, сколько пришлось перенести леди Илларите по вашей вине и вине её сестры. Граф запретил специально вас искать, но сегодня всё произошло случайно. А я всегда хотел, чтобы вы узнали правду и наконец поняли, что Илларита не была виновна в том, в чем её обвиняли. Не она замышляла убийство, не она пыталась избавиться от родного человека. Всё было ровно наоборот.

Виллем слушал, и в его душе поднималась такая буря, что он с трудом сдерживался, чтобы не закричать. Он столько времени винил Иллариту в том, чего она не совершала, презирал её, издевался и мечтал уничтожить, а она была совершенно ни при чём!

Милитта же, которую он считал идеалом, оказалась злой, алчной и жестокой, способной на обман и предательство. А Дедея, которую он поднял из грязи, возвысил, дал ей власть и позволил помыкать своей женой, предала его самым подлым образом.

И ответственность за это лежала исключительно на нём одном.

— Прости..., — выдохнул его светлость.

Рейнар покачал головой.

— Вы не у меня должны просить прощения, ваша светлость. Не у меня.

Наступила неловкая, тяжёлая тишина, и Виллем вдруг остро ощутил, что годы ушли безвозвратно, а запоздалое раскаяние пришло лишь теперь, когда надеяться на прощение было уже бесполезно, ждать примирения — бессмысленно, а верить, что всё ещё можно исправить, — просто невозможно.

За окном всё так же моросило, и по стеклу стекали тяжёлые, похожие на слёзы дождевые капли. Казалось, сама природа оплакивает бездарно растраченную жизнь последнего герцога де Эмер — человека, который мог бы быть счастлив, но выбрал путь мщения, предательств и одиночества.

Эпилог

Арвид стоял у изголовья кровати и держал жену за руку. А Илларита с каждой новой схваткой оставляла на его коже красные пятна, которые темнели и постепенно превращались в синяки.

Даже когда боль становилась почти невыносимой, граф не пытался высвободиться или отстраниться — если жене так легче, он потерпит.

Время от времени граф промокал мягким полотенцем лоб жены, подавал ей воду и когда она просила, массировал её поясницу.

И стараясь переключить роженицу, Арвид не умолкал ни на секунду. Его сиятельство, сам бледный от волнения, отвлекал Лари забавными историями о проделках сыновей и шептал ей слова любви и поддержки. Он безумно переживал и всеми силами напоминал любимой, что она — его жизнь, его дыхание, его всё, и что ради неё он готов пройти сквозь огонь и воду, не задумываясь о последствиях.

В отличие от