Брачный приговор - Натаэль Зика

— Ты должна принять решение здесь и сейчас, — повторили духи. — Иного пути для тебя нет.

— Тогда помогите мне! — прикрикнула Дедея. — Что будет, если я откажусь от сына и останусь с герцогом? И что будет, если выберу ребёнка, но потеряю его светлость?

Духи ответили без промедления, словно только и ждали:

— В первом случае ты скоро станешь герцогиней и родишь мужу других детей, но ваши отношения это не улучшит. Во втором — ты тоже выйдешь замуж, но не сразу, а через несколько лет. Твоим супругом станет владелец скобяной лавки, вдовец с двумя малолетними детьми. Он человек неплохой, не обидит ни тебя, ни твоего сына. С ним ты проживёшь долго, в уважении и достатке.

Дедея вспыхнула.

— Я и какой-то мелкий лавочник? — воскликнула она с возмущением. — Вы предлагаете мне выйти за вдовца, да ещё и с двумя чужими детьми? Нет, такое мне не подходит. Потом — что значит — не улучшит отношения? Вы ошибаетесь — если я стану супругой Виллема и подарю ему наследников, он будет с меня пылинки сдувать!

Она выпрямилась, положила руки на живот и решительно произнесла:

— Я выбрала: забирайте этого ребёнка! Я остаюсь с его светлостью.

— Даже не спросишь, что произойдёт с твоим малышом? Неужели тебе совсем его не жаль? — спросили духи.

— Вы же сами сказали, что у меня будут другие дети, а этот… что ж, значит, у него такая судьба, — холодно произнесла Дедея. — Мой выбор очевиден — я хочу стать герцогиней.

Она замолчала, с вызовом глядя на алтарь. Будто ждала, что духи начнут её отговаривать или осуждать.

Но в храме снова повисла такая тишина, что Дедея на несколько мгновений испугалась: вдруг своим выбором она прогневала предков Виллема? Всё-таки плод её чрева — их потомок, а она здесь чужачка.

Однако духи, хранители этого древнего места, видели многое и знали, что правда не всегда бывает красивой, а решения — простыми и лёгкими.

— Ты сделала свой выбор, — наконец прозвучало под сводами. — Ступай в замок и жди. В ближайшие дни твоя просьба будет исполнена.

В тот же миг алтарь дрогнул, затем золотые монеты, рубины и изумрудный кулон один за другим начали растворяться, словно их тут никогда не было. Камень сомкнулся над ними, не оставив ни следа, лишь воздух в храме на мгновение стал теплее, будто духи так подтвердили: жертва принята, слова услышаны.

— Но как исполнена? — прошептала Дедея, не веря своему счастью. — Что я должна делать?

— Ничего. Просто жди. Мы сами обо всём позаботимся.

Дедея хотела спросить ещё, но световые шары под потолком снова загорелись ровным, золотистым светом, и она поняла — аудиенция окончена.

Она медленно поднялась с колен. В тот же миг ребёнок мягко толкнулся внутри неё, переворачиваясь, и Дедея с пугающей ясностью осознала: малыш понял, что мать только что от него отказалась.

Тяжесть навалилась на плечи, но, несмотря на усталость и страх, где-то глубоко внутри женщины уже зарождалась хрупкая надежда — духи ей обещали, а они не умеют обманывать.

Осталось только подождать, и у неё всё будет!

* * *

Мало ему было головной боли от послания короля Эдуарда, который запрещал приближаться к Илларите и угрожал расправой, так ещё и граф Пьетро настолько потерял ст рах, что лично связался с ним по зерцалу. И, не вдаваясь в подробности, сухо поставил герцога перед фактом: завтра Илларита выходит замуж.

За кого? Это не важно. Важно, что теперь надежды Виллема рухнули окончательно и бесповоротно.

И теперь его светлость метался по кабинету, не находя себе места.

К вечеру, измотанный бессонницей и бесплодными попытками найти выход, он упал в кресло и сам не заметил, как провалился в тяжёлый, липкий омут — что-то среднее между бредом и сном.

Ему привиделось, что он стоит посреди бескрайнего, залитого серебристым светом поля. Неба не было видно, земли тоже — только зыбкий туман, из которого медленно проступали очертания высоких фигур в длинных, струящихся одеждах. Виллем вспомнил, что уже видел их в храме, когда приносил жертвы и просил совета.

Один из предков, самый старший, отделился от остальных и подплыл ближе.

— Ты много ошибался, — произнёс призрак, и в его голосе послышалась тень укора, — и даже пошёл против своей крови, едва не убив родного брата. Ты должен был понести наказание, но мы видим — ты уже покарал себя сам, ведь твоё бессилие и одиночество тяжелее любой казни.

Дух замолчал, давая Виллему время осознать услышанное, а потом заговорил снова, уже другим тоном:

— Но ты — глава рода де Эмер, и на тебе лежит долг перед всеми нами, — продолжал дух, и голос его зазвучал торжественно, будто он провозглашал истину, не терпящую возражений. — Но прежде чем принять решение мы хотим напомнить, что ты обещал нам в прошлый раз, — произнёс дух, и голос его стал твёрже. — Ты дал обет пожертвовать храму своего первенца. Подтверждаешь ли ты эту клятву?

Виллем, не колеблясь, кивнул. Бастард от любовницы — дочери купца, был ему не нужен, и не стоил ни сожалений, ни борьбы.

— Да, — твёрдо сказал он. — Ребёнок, которого носит Дедея, сразу после своего рождения — ваш. Я не откажусь от своих слов!

Дух удовлетворённо склонил голову.

— Хорошо. Герцог де Эмер обязан жениться и оставить потомство, чтобы род не прервался, а память предков жила в веках. Мы видели твои мучения и твоё отчаяние, видели, что ты жалеешь о своих поступках и хотел бы всё исправить. И решили, что поможем выполнить твоё предназначение — дадим тебе женщину, которую ты сам выбрал и возвысил. Ради нашего рода и ради тебя самого, каждый должен получить то, что заслуживает.

Даже во сне Виллем почувствовал, что у него перехватило дыхание: конечно же, речь шла об Илларите! Ведь именно её он выбрал, а потом, взяв в жёны, возвысил, превратив из графини в герцогиню!

Правда, потом сам же всё испортил, но у него была причина…

И неожиданно с обидой подумал: «Почему меня духи бранят за обращение с женой и братом, хотя я был в своём праве, а ей убийство сестры сошло с рук? Почему они даже не пытаются покарать Иллариту?»

Но следом его накрыло догадкой: «А что, если предки таки наказали графиню, но сделали это моими руками? То, что ей пришлось от меня вытерпеть, вполне можно посчитать за искупление грехов. Боюсь, что после такого она ни