Брачный приговор - Натаэль Зика

— А ты имела право, — тихо перебила Илларита. — покушаться на убийство, инсценировать собственную гибель и всех обманывать? Ты не оставила папе никакой надежды! Кто знает, не твоя ли «гибель» ускорила его уход? Не смей говорить о его любви, ты всю жизнь любила только себя!

Рейнар, стоявший чуть поодаль и державший на руках проснувшегося и заплакавшего младенца, попытался успокоить жену:

— Милитта, хватит! Всё кончено, ты должна смириться. В конце концов всё не так плохо — мы начнём новую жизнь. У нас будет хороший дом, мне больше не придётся рисковать собой, сопровождая караваны, наш сын будет расти в достатке и безопасности…

— Заткнись! — закричала она, поворачиваясь к нему. — Если бы не я, ты всю жизнь месил бы грязь на дорогах, охранял чужие обозы и помирал с голоду. Ты получил всё благодаря мне! И ты ещё смеешь меня учить?

— Благодаря тебе я получил массу новых проблем, — твёрдо сказал Рейнар. — Ты использовала и обманывала меня так же, как и остальных. Мы договаривались, что я просто напугаю лошадей, чтобы они сорвались с обрыва, а сама, оказывается, собиралась избавиться от младшей сестры! На убийство девушки я бы ни за что не согласился!

Рейнар повернулся к Арвиду и Илларите и, низко поклонившись, сказал:

— Простите нас, милорд, миледи! Я виноват, что согласился помогать невесте, не расспросив подробно о её планах. Но клянусь, я не знал, что она планирует убить не только упряжку, и был уверен, что леди всего лишь хочет избежать нежелательного брака. Мне очень стыдно…

Арвид кивнул, принимая его слова, и жестом велел стражникам проводить родственников миледи в отведённые для них комнаты.

Не в темницу, как того заслуживала сестра-предательница, а туда, где было тепло, чисто и где уже приготовили ужин и всё необходимое для младенца. Лари хотела, чтобы племяннику было удобно в доме предков. И не желала, чтобы Милитта чувствовала себя здесь пленницей.

Милли попыталась было сказать в адрес Иллариты что-то едкое и злое, но Рейнар, крепко прижав к себе сына одной рукой, второй взял жену за предплечье. И повёл, не обращая внимания на её тихое, но яростное шипение.

А на рассвете, когда солнце только начинало золотить шпили замка, у восточных ворот уже стояла бричка, запряжённая парой крепких, спокойных лошадей. В ноги пассажирам слуги поставили корзины с припасами, на лавку бросили тёплые одеяла, а для младенца принесли целый сундук с приданым и удобную люльку.

Милитта, осунувшаяся, с красными от бессонницы глазами, молча зашла внутрь экипажа, не глядя ни на мужа, ни на сына. Рядом с бричкой ехали двое вооружённых стражников, которые должны были проводить семейство до самого поселения и передать на месте верительную грамоту графа де Сафир.

Возничий тронул лошадей, и бричка, скрипнув колёсами, покатилась к воротам.

Илларита вместе с мужем стояла у окна, смотрела, как повозка медленно удаляется по дороге, и чувствовала, как с её души спадает тяжёлый груз.

Она понимала, что с этого момента прошлое окончательно осталось в прошлом, и у неё начинается новая жизнь, где не будет лжи, предательства и старых обид.

Где её ждут тихие вечера у камина в компании любящего мужа, и его надёжное плечо, на котором можно выплакаться, если вдруг станет грустно. И радость просыпаться каждое утро рядом с человеком, которого выбрала сердцем.

А Арвид, глядя на счастливое лицо любимой, чувствовал, что он наконец обрёл дом, семью и ту единственную, ради которой стоило жить, дышать и каждый день становиться чуточку лучше.

Глава 37

Виллем не признавал поражений.

Однажды, в молодости, он увидел роскошного жеребца редкой масти, с огненным взглядом, выносливого и быстрого. Хозяин наотрез отказался продавать коня, сколько бы золота ему ни предлагали, ибо жеребец был его гордостью и последней радостью в жизни.

Виллем не стал спорить и уговаривать — он подождал полгода, в течение которых несговорчивый неожиданно для себя лишился выгодных контрактов. А после нескольких ловко подстроенных слухов — поддержки соседей и доброго имени.

И когда разорённый и всеми покинутый старик пришёл к герцогу просить помощи, Виллем, усмехнувшись, предложил ему выбор: конь или жизнь. Барон выбрал жизнь, но, поговаривали, прожил недолго. А жеребец пополнил конюшню герцога.

Другой раз его светлость положил глаз на очень удобный участок земли — пахотное поле, через которое можно было спрямить дорогу, сократив путь почти на два дня. Богатый купец, чьи предки испокон веков владели этой землёй, сначала наотрез отказался её продать, а затем выдвинул встречное условие: он разрешает строить дорогу, но с каждого, кто по ней пройдёт или проедет — будь то пешеход, всадник или целый обоз — будет взиматься плата. Купец не хотел упускать прибыль, а Виллем, разумеется, не собирался ею делиться.

Он не стал спорить и торговаться, а просто подождал год, в течение которого у купца одна за другой сгорели четыре лавки. Разумеется, совершенно случайно — из-за оставленных без присмотра свечей. Потом пропал караван с товаром — и тоже ничего удивительного, ведь в лесах вовсю орудуют лиходеи. А в довершение всего герцог подослал к единственному сыну глупца своих людей. Те ловко обыграли юношу в карты, а затем подсунули ростовщика, который дал ему денег под залог отцовской земли. Отец, пытаясь спасти и имущество, и сына, влез в ещё большие долги и, в конце концов, не смог расплатиться. Имущество ушло с молотка, поле отошло герцогу за бесценок, а сам купец, разорённый и опозоренный, закончил свои дни в богадельне.

Такова была натура его светлости — он готов идти по головам и утопить в крови любого, кто встанет на его пути, но не отступить.

Ни за что.

Лорд Виллем не желал отпускать Иллариту не из-за внезапно проснувшейся привязанности, а потому что не мог проиграть женщине, которую сам же отверг, презирал, унижал и от которой избавится, когда в ней отпадёт надобность!

Это было уже не просто желание — это стало навязчивой идеей, смыслом его существования! Слишком много было поставлено на карту: не только Перекрёсток и графство, не только власть и богатство, но и его собственная гордость.

Илларита не имела права быть счастливой, улыбаться и рожать детей от другого мужчины! Её место было рядом с ним — пусть даже в цепях или в ненависти! А если в процессе она погибнет, то