Брачный приговор - Натаэль Зика

— Но как вы это сделаете? — спросил он, и в голосе его послышались сомнения. — Как вы уговорите её… родных? И как она сама попадёт в храм?

— Родные твоей избранницы уже ничего не решают, — уверенно ответил дух. — Когда в дело вступают духи предков, желания или планы живых не имеют значения. А девушка будет в полусне и придёт в храм по своей воле, не подозревая, что её ждёт.

Он помолчал, давая Виллему время осмыслить услышанное, и добавил:

— На этот раз союз окажется нерасторжимым — никакие клятвы, никакие жертвы не смогут его разрушить. Так что подумай, прежде чем соглашаться — сейчас ещё можно всё отменить, потом возврата уже не будет!

Виллем замер, обдумывая услышанное, но сомнения, ещё недавно терзавшие его, вдруг отступили, уступив место холодной, спокойной решимости. Он не хотел ничего менять и не собирался отказываться!

— Я согласен, — твёрдо сказал он. — Я сделаю всё, как вы велите.

Дух удовлетворённо склонил голову, и в голосе его зазвучали торжественные, почти пророческие нотки:

— Приди к алтарю завтра на закате, когда солнце коснётся края земли, и не забудь про щедрые дары, — продолжал призрак. — Ты должен быть одет в цвета рода и прибыть в храм без свиты и без слуг. Также в течение всего времени, пока длится обряд, ты будешь молчать и открывать рот только ради ответа на вопросы жреца. Ты не сойдёшь с места, не окликнешь женщину, не назовёшь её по имени, не станешь хватать её за руки или пытаться с ней заговорить. Чем тише ты будешь вести себя, тем быстрее и легче пройдёт обряд. А теперь иди и помни: завтра на закате ты получишь ту судьбу, которую заслужил.

Туман сгустился, фигуры растаяли, и Виллем провалился в темноту.

Проснулся он как от толчка, в холодном поту. Открыл глаза, с трудом поднялся с кресла, разминая затекшие конечности. Сон был таким отчётливым, таким реальным, что он не понимал, как такое возможно.

— Приснится же… ерунда, — буркнул он себе под нос и тряхнул головой. — Просто я так долго искал выход, что сам у себя вызвал галлюцинации. Хватит тянуть — поеду к границе и потребую аудиенции у графа. В конце концов, он имеет право знать, что покрывает убийцу старшей дочери. Вдруг новая информация заставит его пересмотреть своё отношение к Илларите? Тогда я предложу графу избавить его от необходимости ежедневно лицезреть предательницу, и кто знает — возможно, он будет рад передать заботу о ней в мои руки. А там и…

В этот момент его светлость почувствовал жжение на левом запястье — там, где когда-то сияла брачная вязь.

Он перевёл туда взгляд, рывком поднёс руку ближе к глазам и замер. Потому что на коже проступил слабый, едва заметный золотистый след — не полноценная вязь, а её призрачное, мерцающее отражение, будто духи напоминали ему, что утерянное можно вернуть.

Он смотрел, не смея пошевелиться из опасения, что видение исчезнет. Но через несколько мгновений след всё равно растаял, оставив на коже лишь быстро остывающее тепло.

Виллем прикоснулся пальцем к запястью, ощутил лёгкое покалывание, и резко выдохнул — ему не померещилось!

Это был не сон — духи на самом деле с ним разговаривали и в подтверждение оставили знак!

— На закате, — прошептал он, глядя в окно, где только начинал брезжить рассвет. — Я приду и наконец получу то, что принадлежит мне по праву.

Глава 39

Дедея вернулась в свои покои на рассвете, усталая, но счастливая, и долго не могла уснуть, ворочаясь в постели и перебирая в памяти каждое слово, сказанное духами.

«Надень платье той, чью судьбу хочешь забрать себе, — всплывало в её сознании. — На вопрос жреца о согласии отвечай коротко и перед ответом покашляй, будто простужена. Тогда герцог не удивится, почему невеста говорит не своим голосом — мы сделаем его хриплым. Учти, если милорд заметит подмену, он отвергнет тебя, остановит церемонию и вышвырнет вон».

При размышлении она порадовалась, что духи предусмотрели всё, и решила: надо дать себе небольшую передышку — беременность на последнем сроке не способствовала излишней активности, а она и так весь день на нервах и всю ночь на ногах.

Потом она позавтракает и, собравшись с мыслями, создаст образ, который введёт герцога в заблуждение. Образ женщины, что когда-то стояла с ним у алтаря.

Дедея легла в постель, тут же отключилась, и ей приснился странный и тревожный сон: будто она стоит на коленях перед алтарём в незнакомом платье, а вокруг неё кружатся тени, нашёптывая: «Твой час близок». Проснулась женщина от резкого толчка — ребёнок внутри неё перевернулся, и она, сквозь дрёму, машинально бросила:

— Сиди смирно, не до тебя!

И проснулась окончательно.

День начался. Самый важный день в её жизни!

И чтобы до вечера милорд ничего не заподозрил, она решила вести себя как всегда.

Виллем с утра заперся в кабинете и никого не принимал. Помня предостережение духов, Дедея не ходила к нему, не требовала внимания и вообще старалась не попадаться на глаза.

Она ждала и готовилась.

Поднявшись с кровати, она с аппетитом позавтракала, потом устроила разнос служанкам и принялась их гонять, заставив перебирать её наряды, без конца переставлять мебель и перестилать постель. А ещё всё время требовала принести ей то одно кушанье, то другое, отвергая угощение за угощением. В общем, в замке дым стоял коромыслом, и к вечеру прислуга буквально падала с ног. А когда фаворитка его светлости наконец угомонилась и отпустила горничных до утра, все тут же разбежались и забились в свои комнаты, боясь даже нос высунуть наружу.

Теперь Дедея была уверена, что им точно никто не помешает.

Ещё днём, пока взмыленная прислуга перетряхивала шкафы, она внимательно осмотрела все наряды и в первую очередь те, что когда-то принадлежали Илларите. Купеческая дочь давно приказала перенести в свои покои сундуки законной жены и перешить самые красивые платья по своей фигуре. Её взгляд упал на тёмно-синее бархатное, расшитое серебряными нитями — то самое, которое она первым заметила среди вещей герцогини. Ещё тогда Дедея поняла, что оно для особого случая. Наряд лежал в сундуке, где находились вещи, которые графиня надевала хотя бы один раз, — а значит, герцог его точно уже видел и непременно узнает.

То, что требуется!

Далее она выбрала тёмные туфельки на низком каблуке, чтобы не скользили по каменным плитам, и длинную фату с расшитой серебром и золотом