Брачный приговор - Натаэль Зика

— Завтра же ты уезжаешь вместе со своим выводком. Я не желаю тебя видеть. Слышишь? Не желаю! — бросил он жене.

Бледная, осунувшаяся после тяжёлых родов Дедея смотрела прямо ему в лицо — её запавшие, обведённые лиловой тенью глаза лихорадочно блестели, губы изогнулись в презрительной усмешке.

— Поеду, милорд, с радостью! Но предупреждаю сразу: если вы собираетесь постоянно держать нас с детьми вдали от себя, то я найду, кем вас заменить. И обязательно рожу сына, только опять не от вас, милорд.

Виллем, услышав эти слова, побледнел от ярости, но сдержался и ответил, чеканя каждое слово, будто выплёвывая их ей в лицо:

— Замену? Ты думаешь, я позволю себя обесчестить? Нет, дорогая, больше этот номер у тебя не пройдёт — я запру вас в таком месте, куда даже проезжие купцы не заглядывают. Спасибо за предупреждение — я сам отвезу тебя на место и приставлю надсмотрщика, чтобы он следил за каждым твоим шагом.

Дедея не дрогнула:

— Что ж, ваша светлость, воля ваша. Хоть отдохнём с девочками от ваших вечных придирок и недовольного лица.

— Не радуйся, думая, что надолго от меня избавилась, — процедил Виллем, сверля её тяжёлым взглядом. — Как только твоей младшей исполнится два года, я сполна взыщу с тебя супружеский долг. А если ты опять разродишься девкой, я буду приезжать снова и снова, пока у меня не появится сын. Или пока один из нас не испустит дух.

Дедея, не отвечая, отвернулась к стене и закрыла глаза, давая понять, что разговор окончен. Её безмолвие, более красноречивое, чем любые слова, и эта спокойная, почти надменная поза окончательно вывели Виллема из себя. Но он не стал продолжать бессмысленные препирательства, просто развернулся и, не оглядываясь, вышел вон, громко хлопнув дверью.

После непродолжительных размышлений его светлость решил отправить жену и дочерей в дальнее поместье, названное Кривое Урочище и затерянное на самой границе герцогства.

Выехали только через месяц — сразу тащить на большие расстояния только что родившую женщину Виллем не решился. Возможно, просто не хотел брать на себя лишнюю ответственность или помнил, чем ему самому грозит ухудшение самочувствия жены.

За прошедшие дни он почти не заходил в покои жены, а когда заходил, то молчал и смотрел на неё с таким отвращением, что Дедея, в конце концов, перестала поднимать глаза при его появлении. Дочки, чувствуя напряжение, капризничали больше обычного, и слуги, измотанные тяжёлой атмосферой, только и ждали, когда всё это наконец закончится.

Дорога выдалась тяжёлой.

Герцогиня, по уши закутанная в одеяло, по большей части молчала или разговаривала почти исключительно с девочками. Дети, напуганные переменами, то и дело принимались плакать, ссориться и требовать то еды, то питья, то просто внимания, которого Виллем не желал и не мог им давать. Молчание Дедеи было красноречивее любых упрёков: женщина смотрела на мужа с холодной, почти презрительной отрешённостью, и ему хотелось пришпорить коня и ускакать прочь, лишь бы не видеть этого взгляда.

Его светлость злился, срывался на слугах, клял себя за то, что вообще связался с купчихой, и с каждым пройденным километром всё больше убеждался, что поступает правильно.

Чем дальше они будут от него, тем лучше!

Наконец, через две недели утомительного пути они достигли места назначения.

Кривое Урочище оказалось именно таким, каким его описывали — унылое, заброшенное место, затерянное среди бескрайних лесов и топких болот, где даже в полдень царил сумрак. До ближайшего поселения было два дня пути, а до первого большого города и вовсе ехать не меньше недели. Если, конечно, не попасть в сезон дождей, который здесь длился четыре месяца и превращал дороги в непроходимые болота.

Сам дом был сложен из потемневшего от времени камня и крыт крепкой черепицей. Внутри оказалось просторно и чисто — высокие потолки, большие окна, выходящие в густой, почти непроходимый лес, добротная мебель, рассчитанная на долгие годы службы. Виллем, въехав во двор, окинул владения беглым взглядом и остался доволен: нищеты и запустения, которых он боялся, здесь не было. Голод и холод его жене и дочерям не грозили — запасы в кладовых были достаточны, чтобы прокормить небольшую семью до следующего урожая.

Однако доверять Дедее и снова бросать вызов судьбе, которая и так уже достаточно над ним посмеялась, он не собирался. Поэтому его светлость заранее позаботился, чтобы рядом с женой постоянно находились его глаза и уши. Те, кто не поддастся на уговоры, не соблазнится красотой и не предаст доверия герцога.

Первой была Эльза, его двоюродная тётка по материнской линии, женщина лет пятидесяти, суровая, молчаливая, с вечно поджатыми губами и цепким, ничего не пропускающим взглядом. Она жила в своём поместье, которое с каждым годом приходило в упадок, и согласилась на предложение герцога не столько из родственных чувств, сколько из-за щедрой платы — он обещал выдать её единственную дочь замуж, снабдив богатым приданым, и подыскать для будущего зятя выгодную должность в Эмере.

Второй была Герта, троюродная сестра из обедневшей ветви рода со стороны отца его светлости. Она перебивалась случайными заработками, снимая углы у чужих людей, и, ухватилась за него, как утопающий за соломинку. Виллем пообещал пристроить её сына на хорошую службу, а её саму обеспечить всем необходимым. А взамен она бралась в течение нескольких лет присматривать за герцогиней и напрямую докладывать ему обо всём, что происходит в Кривом Урочище.

Они уже ждали на пороге, когда коляска въехала во двор, и, пока слуги выгружали вещи, помогли хозяйке и детям устроиться в новых покоях. Дедея, выйдя из экипажа, огляделась с таким видом, будто её привезли на казнь, и, не сказав ни слова, проследовала в отведённую ей комнату.

Разместив семью, Виллем подошёл к окну и долго смотрел на лес, черневший вдалеке и небо, затянутое низкими облаками. Он знал, что поступает правильно — здесь, вдали от замка, искушений и чужих глаз, Дедея не сможет ему навредить. Но где-то глубоко в душе шевелилось сомнение: не слишком ли жестоко он с ней поступает?

— Она сама выбрала свою судьбу, — сказал он себе, отворачиваясь от окна. — Когда решилась на обман.

И вышел, не оглядываясь.

Дедея согласилась на поместье не потому, что хотела, а потому, что супруг не оставил ей выбора.

Она думала, что, став герцогиней, будет купаться во внимании и драгоценностях. Мечтала, как будет ездить по именитым соседям, как её будут звать в гости, преклоняться перед ней, заискивать и угождать. А на деле высокородные лорды и леди быстро поняли, что