Папа укради мне маму - Ирина Ярова

— А ты расскажешь мне сказку на ночь? — спросил он тихим голосом, все еще не решаясь отойти от отца.

В его просьбе слышалась такая робкая надежда, что мое сердце сжалось от умиления. Этот малыш явно скучал по материнской ласке, по тем простым радостям детства, которые может дать только женщина.

— Конечно, — улыбнулась я, чувствуя, как внутри что-то теплое откликается на его доверие. — Могу рассказать даже две сказки. Или три, если захочешь.

Дени наконец-то улыбнулся. Его улыбка была такой искренней и светлой, что мое сердце тут же растаяло. Я почти забыла, что этот маленький негодник стал инициатором моего похищения.

— Хорошо, — ответил он, отходя от отца ко мне.

Я посмотрела на Эдгара, и он одобряюще улыбнулся, а я машинально улыбнулась ему в ответ.

Глава 5

Наконец-то мы с Дени собрали машинку. На это потребовалось больше времени, чем я рассчитывала — маленькие детали постоянно выскальзывали из пальцев, а некоторые элементы были повреждены так сильно, что казались безнадежными. Где-то на пыльном окошке, среди засохших мух и паучьих коконов, я обнаружила едва живой тюбик клея-момента. Клей оказался густым, как патока, но все же годным к использованию. Терпеливо, по капельке, я склеивала то, что можно было спасти — колесо к оси, кабину к шасси, крохотные детальки, без которых игрушка теряла всякий смысл.

— Ну вот! Машинка почти как новая! — радостно объявила я, держа в руках результат нашей работы.

Конечно, "как новая" было сильным преувеличением. Игрушка выглядела так, словно прошла через военные действия, а потом побывала в лазарете. Но она была целая, колеса крутились, и это было главное.

Дени улыбнулся. Его маленькое лицо озарилось такой искренней благодарностью, что мое сердце сжалось от умиления.

— Спасибо! — сказал малыш, прижимая машинку к груди так нежно, словно она была живой.

— Нам нужно разобраться наконец с уборкой, — вздохнула я, оглядывая беспорядок вокруг, — А то твой отец грозился мне принести курицу. А я совершенно не умею готовить.

Сказав это вслух, я почувствовала, как щеки покрываются румянцем стыда. Двадцать лет, а я не могу сварить даже простой суп! Этот пробел нужно было срочно восполнить.

— Это плохо, — серьезно кивнул Дени, и в его детском тоне слышалась такая взрослая озабоченность, что мои щеки стали еще краснее.

— Да, я раньше как-то не задумывалась об этом, — ответила я растерянно, опускаясь на стул.

Малыш был прав. Теперь я ясно видела огромное упущение в своем воспитании. Джафар растил нас с Камиллой как мог, после смерти матери взвалив на свои плечи непомерный груз ответственности. Но он был мужчиной и не понимал, что нас, девочек, нужно готовить к роли хозяек дома.

Он нанимал слуг для всех домашних дел, обучение у нас было домашнее — никаких школ, никакого общения со сверстниками. У меня даже подруг толком не было. Разве что одна девушка, с которой я случайно познакомилась на свадьбе дальнего родственника и изредка общалась на праздниках. И то наши разговоры ограничивались обсуждением нарядов и сплетнями о женихах.

Теперь, оказавшись в реальной жизни, я чувствовала себя как слепой котенок. Все те навыки, которые должны были быть у меня в крови — готовка, уборка, ведение хозяйства — отсутствовали напрочь.

Взяв веник, который видел явно лучшие дни, я принялась старательно смахивать паутину с потолка. Пыль сыпалась мне на голову и лицо, заставляя чихать и моргать.

Затем я принялась подметать пол. Это оказалось не так просто, как казалось — мусор упорно не хотел собираться в одну кучу, а разлетался в разные стороны. Несколько раз мне приходилось начинать заново, проклиная свою неопытность.

Взяв тряпку, которая когда-то была белой, а теперь приобрела неопределенный серо-коричневый оттенок, я принялась вытирать пыль с подоконника и мебели. Пыли было столько, что тряпку приходилось полоскать каждые несколько минут. Вода в тазу быстро стала мутной и грязной.

Мытье полов превратилось в настоящее испытание. Швабра была древняя, а тряпка для мытья полов слишком тонкая. Делала я это крайне неумело, оставляя разводы и лужи, но старалась изо всех сил.

Спать в грязи я не привыкла, да и не хотела. Хотелось, чтобы было чисто и уютно. Ребенок не должен жить в такой обстановке.

Решив довести дело до конца, я вынесла матрасы во двор, чтобы их вытрясти. Один детский, легкий и тонкий, второй — побольше, предназначенный явно для взрослых. При мысли о том, что мне предстоит делить этот матрас с Эдгаром, по спине пробежали мурашки.

Я старалась не думать о том, что будет ночью. В любом случае, так просто я не дамся. Эдгар должен это понимать. В конце концов, не станет же он принуждать меня при ребенке? Мне показалось, он не такой человек. Во всяком случае, я на это надеялась.

Колотя матрас палкой и наблюдая, как из него вылетают облака пыли, я пыталась убедить себя, что смогу справиться с любой ситуацией. Но глубоко внутри жил страх — холодный, сжимающий желудок страх перед неизвестностью.

Занося матрасы обратно в дом, я столкнулась в дверном проеме с Эдгаром. Первое, что бросилось в глаза, — его руки были покрыты кровью. Алые потеки стекали с пальцев, пачкая рукава рубашки.

Я испуганно вскрикнула и уронила матрас, который с глухим стуком упал на пол.

— Что у вас с руками?! — вырвалось у меня, сердце бешено заколотилось в груди.

— У тебя! — рявкнул он недовольно, сверкнув темными глазами. — Хватит называть меня на "вы"! Чувствую себя при этом древним стариком.

В его голосе слышалось явное раздражение.

— Ну хорошо, — поджала я губы, с трудом переступая через себя. — Что у тебя с руками?

Слово "ты" далось мне с трудом. Всю жизнь меня учили вежливости и уважению к старшим, а теперь приходилось ломать эти устои.

— Курицу рубил, — ответил он спокойно, словно речь шла о самом обычном деле.

Я посмотрела на него испытующе. Кровь на руках выглядела слишком свежей и яркой.

— А где курица? — недоверчиво спросила я.

— Бегает по огороду с отрубленной головой! — пожал он плечами с такой невозмутимостью, что я поняла — он говорит серьезно.

При этих словах он прислонился плечом к дверному косяку, загораживая мне проход. Его поза была расслабленной, но в глазах плясали озорные искорки — явно он получал удовольствие от моего замешательства.

— Хорошо, как набегается, принеси ее в дом, — ответила я, стараясь обойти его и не думать о том, какое жуткое зрелище представляет собой обезглавленная курица. — Надо бы