Не моя семья! Люблю тебя! - Анастасия Леманн

Так обидно. Ужасно… Стыдно. Опускаю глаза.

— Евгения Владимировна, стесняться — это глупо! Поверьте, хуже жить в таких условиях, так жить! Вам тяжело! Вы сами это не понимаете?

Меня всю трясёт. Конечно, понимаю. Ещё как понимаю. До ужаса. Сглатываю.

— Его посадят?

— А он думал об этом, когда вас обворовывал, собственную жену? Или вы жалеете его? — жёстко спрашивает он. — Что вы за женщины такие? Смотреть страшно! Русские женщины — это просто сказка, у каждой второй насилие в семье! А они жалеют домашнего тирана! Мрак, конечно!

Молчу. Внутри всё горит…

* * *

— Заявление, как понимаю, писать не будете? Очень зря! Очень! Почему? Вы хоть поймите, что может быть!!!! Может хуже быть. Сейчас обворовал, дальше изобьёт. Вы сами этого не понимаете??????

Холодные снежинки летят в лицо. Хочется плакать до жути, до боли. Держусь. Сама себя ненавижу. Знаю, каково это. Мне не хочется ничего. Противное ощущение снежинок — вроде зима, мороз, так здорово, и в то же время они летят в лицо…

Родного отца не видела. Алёнка его знала, знала, как мама его любила, как он издевался над ней. Бил её, деньги у неё таскал. Только Хадишев меня не бил…

Но всё было хуже некуда.

— Зря вы, Евгения Владимировна! Скоро он вас полностью обворует! Почему вы так?

Молчу. Я даже объяснить не могу, что со мной происходит. Так страшно. Шумно выдыхаю.

— Я справлюсь!

— Я вас понял! Я вам свой номер оставлю! Меня Олег зовут! Звоните в любое время!

У меня бешено стучит сердце. Боже, как у меня всё переворачивается внутри…

ГЛАВА 9

Завернувшись в платок, я медленно пошла в сторону остановки. С процентами — 3000. Не густо, ну что же… Хоть что-то, хоть были эти деньги…

Маме и её любовнику-хозяину бесполезно что-то говорить. Иду на маршрутку.

Состояние сложно описать. Поганое. Дохожу почти до остановки. Лёд… Так тяжело…

Едва не подскальзываюсь.

— Привет, подруга!!!!

Резко оборачиваюсь. В глазах темнеет. Ко мне из чёрной тонированной машины идут двое.

Быстро иду в сторону остановки. Только этого не хватало…

— Подруга, ты куда?

Бросаюсь к автобусу. Один успевает запрыгнуть. Меня всю трясёт. Прижимаюсь к двери. Достаю телефон. Обиженно моргает. Садится…

Вот это номер…

Понимаю, что выходить здесь нельзя — люди не выходят. Да и контингент — одни бабушки да дедушки. Внутри всё сжимается. Попросить, что ли, кого-то вызвать полицию? Предпоследняя выбегаю с пожилыми людьми. Там конечная, кладбище, и идти столько.

Бабушки сразу рассыпаются в сторону, увидев колоритную внешность кредитора. Мне страшно. До жути. Делаю пару шагов назад. Бежать. Надо бежать. Вот что стучит в голове…

Разворачиваюсь и, не заручившись поддержкой, бегу в сторону деревенских домов. Страшно. Адски страшно. Помогите. Прошу… На помощь…

Ощущаю себя ужасно.

Бегу в сторону. Меня всю трясёт.

— А ну стой, сука!

Бегу. Господи, помоги… Помоги… Телефон включается… Лезу через забор, набираю его номер.

— Алло!

— Помоги! — шепчу я. — Помоги!

Шепчу…

Внутри всё сжимается… Прыгаю вниз. Чёрт возьми. Нога… Слышится лай собаки… Кажется, конец…

Олег спустя минут пять смотрел, как ублюдка пакуют в наручниках. Поднял меня и прижал к себе. Я смотрела в его глаза. Смотрела в глаза дорогого мне человека.

Странно… Но он был мне дорогим человеком.

Меня бешено трясло. Отчаянно.

Просто смотрю на него.

Мрачно смотрю.

— Всё хорошо?

Я мрачно киваю. Конечно, всё хорошо. Олег проводит по загривку овчарки.

— А вы молодец, Женя, знаете, куда прыгать!

Я смущаюсь под его пристальным взглядом.

— Простите!

— Это вы простите, что не сразу вас забрали!

Опускаю глаза. Страшно. Господи, а ведь правда страшно. Если бы они правда не успели бы. Что было бы… Что…

ГЛАВА 10

— Женя?

Выхожу из палатки. Стоит Олег. Смотрит на меня. Весь в снегу. Такой прикольный.

Улыбаюсь. Мило. Так особенно.

Хочется поболтать. Идём в кофейню. Снег — так всё красиво. Все готовятся к Новому году.

Атмосфера такая уютная, новогодняя, и я стараюсь улыбаться, только вот совсем не до улыбок.

— Всё решили, коллекторов всех взяли, тебе бояться нечего!

Переходим на «ты» так плавно, незаметно. Пытаюсь улыбнуться. Шумно выдыхаю. Смотрит на меня. Глаза такие большие и глубокие. Красивые.

— Больше тебя никто не обидит!

Твою мать, это так важно такое слышать. Для каждой женщины — что никто не обидит, что всё хорошо будет. Отпиваю кофе, а у самой бешено стучит в груди…

Домой иду медленно, оглядываюсь. От предложений Олега меня проводить отказалась. Интересное предложение, но всё же. Иду… Интересно, а он правда меня обворовал, как считает Олег, чтобы не кредиторам заплатить, а что-то Агате купить… От ребёнка оторвал. Может, она чем-то лучше, может, что-то такое особенное. Чего я не знаю. Иду и чувствую, как ноги увязают в снегу.

Алиска… Семья… Хотя какая семья. Она для него не семья. Ругается из-за кукол всего… Всё не то, чужое. Колонка — всё ему мешает. Он даже ноут у меня украл, о чём говорить-то…

Иду и пытаюсь вспомнить все самые лучшие моменты. Не выходит…

Чего-то вспомнить хочу. Любовь. Смешно…

Не было её никогда. Только с моей стороны. Злюсь сама на себя, иду. Спокойно, Женя. Всё хорошо.

— Женя!

Резко замираю. Это он. Хадишев…

Ренат шёл ко мне, какой-то помятый, изменился. Я смотрю и не узнаю его. Молча смотрю в его лицо. Что с ним… Останавливается… Какой-то не такой… Не тот Хадишев.

— Что ты хочешь? — сухо спрашиваю я.

Да и не о чем говорить — человек всё сломал, сорвал, он просто всё переломал в один миг…

Будто и не было ничего, да и нас с ним не было.

— Мне деньги нужны были, это очень серьёзные люди. Прости меня!

Ещё раз смотрю на него, радуюсь, что Алиска у бабушек и не видит этот кошмар, и иду, иду в сторону дома. Больше говорить не о чем. Не опустится же он так, чтобы нападать сзади…

— Женя, стой, ты чего!

Женя идёт дальше. Нет больше той Жени, да и не о чем Жене с ним разговаривать.

Иду, а сердце бешено колотится. Конец. С ним всё — конец…

— Женя, я тебе сказал, стой!

Почти у дома нагоняет. Это не страх, это просто словами не объяснить. Смотрю — и человек совсем чужой. Руки дрожат, зло смотрит на меня. Господи, сколько мыслей, сколько воспоминаний хороших и