Олигарх в беде, или Курам на смех - Наталья Кошка

Вышел на кухню. Хозяйка возилась у плиты, и оттуда пахло так, что у меня свело кишки. Я только сейчас понял, что жрать хочу зверски. Когда ел в последний раз? Позавчера? Или вчера утром? Бутерброд с колбасой вроде был. Или это мне приснилось?

— Умылся? — спросила, не оборачиваясь.

— Ага.

Повисла пауза. Она помешивала что-то в кастрюле, я топтался в дверях, как приблудившейся кот.

— Тебя как звать-то, хозяйка? — спросил, чтобы заполнить чем-то тишину.

— Надя.

— А меня Вадим. Но ты уже в курсе, — хмыкнул.

— В курсе, — она обернулась наконец. И я прямо нос к носу с ней столкнулся. Ну, не совсем нос к носу — я выше на голову, но вблизи рассмотрел получше.

Ничего так бабенка. Волосы темные, толстой косой убраны, глаза серые, с хитринкой. Сама ладная, ухоженная, хоть и в фартуке заляпанном. И пахнет от нее не курятником, а пирогами и чем-то мятным. Я аж дыхание задержал — так контрастно после моего собственного амбре.

— Что уставился? — спросила строго, но без злости.

— Смотрю, кто меня в рабство взял, — ляпнул и сам не понял, зачем. То ли по привычке язвить, то ли в попытке отшутиться.

— В рабство? — Надя усмехнулась, уперла руку в бок. — Слышь, работничек, рабы бесплатно пашут. А тебе за труды кормежка обещана. Так что ты у меня на зарплате, считай.

— Зарплата — еда? — присвистнул. — Ну ты и работодатель. Профсоюзу пожалуюсь.

— Профсоюз у меня один — вон, Рябушка, — она кивнула на курицу, которая каким-то образом просочилась в дом и нагло заглядывала в кухню.

Я посмотрел на курицу. Курица посмотрела на меня. В ее глазах читалось явное превосходство.

— Она у тебя за главную?

— Главнее всех только петух. Но он заперт в вольере, так что я тут за главную, — Надя отвернулась к плите, но я успел заметить, что она улыбается. — Садись давай, пока не остыло.

Втиснулся с трудом в небольшое пространство между столом и стулом. Стол простой деревянный, домотканая дорожка, тарелки с васильками. Уютно, черт возьми. Давно я так не сидел. В моей квартире — стекло, хром, минимум мебели. А тут прямо-таки жизнь.

Надя поставила передо мной тарелку с дымящимся супом. Запах — с ума сойти.

— Куриная лапша, — пояснила. — Все свое, домашнее. Ешь давай.

— А вдруг отравлюсь?

— Не отравишься, — спокойно ответила, устраиваясь напротив. — Я своих кур люблю, они у меня счастливые живут. Счастливое мясо — полезное мясо.

Я попробовал и чуть язык не проглотил. Горячо, наваристо, зелень свежая, лапша домашняя... Мама так готовила, еще в детстве.

— Вкусно, — сказал коротко.

— Стараюсь, — кивнула. Потом прищурилась: — Слушай, а чего друзья тебя так? Связали, привезли... Ты реально настолько безнадежный?

Я поперхнулся.

— Спасибо за прямоту. А ничего, что я есть пытаюсь?

— Ничего. Я за едой и поговорить люблю. Так чего?

Отложил ложку. Смотреть в эти серые глаза было трудно — слишком пронзительными показались. И в то же время не хотелось врать. Хотя кому какое дело?

— Жена у меня погибла. Год назад. С тех пор... ну, ты видишь.

Надя промолчала. Потом встала, налила чай — мне и себе. Поставила передо мной кружку. И снова на ней васильки, как на тарелках.

— Держи. Пей.

— А чего без сахара? — спросил, чтобы сменить неприятную тему.

— Сахар — яд. Привыкай к полезному.

— Ты вообще кто? Диетолог? — усмехнулся, но чай отхлебнул. Мятный, недурно.

— Агроном, — напомнила. — И просто хозяйка. У меня тут режим: работа, еда, сон. Никаких излишеств.

— Тоска зеленая, — протянул, но беззлобно, скорее по привычке.

— Тоска у тебя в городе осталась, — отрезала Надя. — А здесь — жизнь. Привыкай, олигарх.

Я усмехнулся в кружку. Олигарх... Знала бы она, что от моего состояния сейчас осталось — половина в бизнесе, половина в бутылке. Или уже не половина.

— А что делать-то надо будет? — спросил, доедая суп. Тарелка опустела незаметно.

— Завтра покажу. Сегодня отдыхай, приходи в себя. Вон, бледный какой, — она окинула меня оценивающим взглядом. — Вот только куда тебя положить… ума не приложу.

— А какие варианты есть?

— Сени или курятник, — с каменным лицом произнесла Надя, но потом смягчилась. — Шучу. В доме, конечно. Комната свободная есть, но с мебелью напряженка.

— А твоя комната где? — спросил и сразу пожалел.

Надя посмотрела так, что мне захотелось провалиться сквозь пол прямо в чертов курятник.

— А моя комната тебя не касается, — отчеканила. — Пошли, покажу, где твоя берлога.

Глава 6

Вадим

Комната оказалась просторной, той самой гостиной, через которую я топал в «ванную». Вот только из мебели тут действительно было негусто: комод, стол, телек и два кресла. Обычных таких кресла, деревенских — с подлокотниками, обивка в цветочек.

— А спать где? — спросил, оглядывая это великолепие.

Надя как-то озадаченно вздохнула и тихо выдала:

— Сейчас что-нибудь придумаем.

Пока я стоял как столб, не зная куда себя деть, Надя принялась устраивать мне спальное место. Но глядя на ее старания, хотелось махнуть рукой. Как я там умещусь?

Она два кресла совместила вместе, а чтобы места было больше, между ними вклинила стулья. Накидала сверху тряпок — в смысле, полотенец и покрывал, — подушек. Получился паровозик, а не кровать.

— Ну вот, как-нибудь перекантуешься сегодня, а завтра я что-нибудь придумаю еще, — сказала она, отряхивая руки.

Выдохнул. Да тут и ребенку не очень-то удобно будет, не то что мне, здоровому мужику под метр девяносто. Но жаловаться не стал — стыдно перед бабой. Сам вляпался, сам выплывай.

— Отдыхай. Туалет на улице. Надо будет выйти — обуешь мои шлепанцы, — Надя кивнула на резиновые тапки у порога. — Вода в ведре, если пить захочешь.

Последний раз стрельнула глазами — вроде проверяла, не буйный ли я на свободе, и прикрыла за собой дверь.

Стало тихо. Даже слишком. В городе никогда не бывает такой тишины — там всегда гудит что-то: машины, соседи, холодильник, собственные мысли. А здесь — ни звука. Только где-то далеко курица квохчет.

Я прошелся до окна и обратно, поглазел на двор. Там был такой же порядок, как и везде: аккуратные рядки грядок, светлые постройки вдали. Курятники? И как она одна справляется с таким хозяйством? А муж где?

Вопрос повис в воздухе. Но лезть не хотелось. У меня своих проблем вагон.

Потом попытался устроиться на своем импровизированном ложе и тут же ебнулся на пол. Стулья разъехались, тряпки попадали, я грохнулся так, что зубы клацнули.

— Твою ж дивизию! — прошипел сквозь зубы, потирая