Сентябрь - Мехмет Рауф

ребенок! Она понимала, как сильно ребенок связывал семью воедино, каким он был чудом и радостью, которую никак и ничем нельзя было заменить, как мог ребенок осчастливить сердца. Думая об этом, она снова проживала траур по его кончине. Ах, если бы он был жив, как сильно бы он связывал их жизни, какими теплыми были бы их отношения, какими молодыми они бы были. Эта смерть оставила в них такую глубокую рану, что Суад стала бояться родов и не решалась на новую беременность и роды. И что тогда? Ей оставить все это? Должна ли она оставить этого червячка в их счастливой жизни, которого не увидеть и не почувствовать, но который так сильно на них влияет, разрушает их счастье и, конечно, однажды превратится в глубокую рану на их счастливом браке?

Суад все больше замечала, что мужа ее гложет это противоречие. В объятиях этого противоречия Сюрейя все больше скучает по прошлому. И когда эта тоска по прошлому становилась все сильнее, ее собственные чувства постепенно угасали, и она начинала полагать, что однажды самым главным препятствием станет она сама – и ее полностью оставят без внимания. Но больше всего Суад тревожила не потеря власти над мужем, а риск того, что ее супруг однажды может попасть под другое, более сильное влияние кого-то чужого. И именно эта вероятность мучила сердце Суад. Она снова задала себе вопрос: «И? Что же тогда?»

Да, нужно было прикладывать усилия. Но как? Во-первых, нужно было исполнять все его желания. Внезапно жившая в ее сердце любовь к супругу вспыхнула с новой силой, и Суад захотелось сказать мужу:

– Ладно, ты тоже поезжай. Развлекись и ты вместе с Неджиб Беем.

Однако позже ее женскому воображению предстали некоторые сцены, в которых Суад увидела Сюрейю погруженным в те радости и удовольствия, которых она сама была лишена и которых давно не могла испытать, хоть они всегда и разделяли все удовольствия вместе. Суад не была обычной ревнивой женщиной, которая желает всего только для себя, она все же не могла вынести этого. Суад не хотела лишать мужа ни одного развлечения, но и сама не могла подавить в себе желание постоянно участвовать в его увеселениях. Вдруг ее мысли будто озарило. Эта неожиданная искра так сильно воодушевила Суад, что она не смогла усидеть на месте – вскочила и начала бродить взад и вперед.

Сюрейя и Неджиб продолжали разговаривать. Неджиб рассказывал какой-то случай, а Сюрейя, облокотившись, задумчиво его слушал. В этот момент молодой женщине невероятно сильно и искренне захотелось увидеть своего мужа счастливым и радостным, в своем сердце она почувствовала бесконечную силу, чтобы сделать его таким счастливым, каким бы его не сделала ни одна женщина на свете. Это желание было настолько сильным, что теперь она считала, что преодоление любых препятствий для нее не будет источником страдания, а превратится в истинное наслаждение.

Она тихо вышла из гостиной и заперлась у себя в комнате, чтобы, пока не видит муж, написать письмо своему отцу. Переживая о том, что Сюрейя может в любой момент войти и увидеть письмо, она в волнении написала письмо, запечатала в конверт, а затем направилась в комнату своей няни. Суад выросла на руках у этой женщины, которой сейчас было около пятидесяти лет. После смерти мужа она с позволения Суад переехала жить к ней. Суад с трудом уговорила няню поехать следующим утром в Стамбул, затем снова поднялась в гостиную и, увидев Сюрейю и Неджиб Бея, которые все сидели там, почувствовала удовлетворение от достигнутого успеха и села рядом с ними.

Проснувшись утром, Суад первым делом спросила у служанки, уехала ли няня. Девушка сказала, что старуха уехала еще рано утром. Эта новость обрадовала Суад, она встала и распахнула окна. Яркое солнце ярко озаряло все вокруг, и его свет рассеивал ночную влажность, превращая ее в тусклую дымку, словно застывшую в воздухе. Вдали, за редкими особняками и деревьями, простирался морской горизонт – бескрайняя гладь, сливающаяся с небом и уходящая вдаль до самого края земли.

– Интересно, уехал ли Неджиб Бей? – спросила Суад у Сюрейи, который лежал на диване и о чем-то думал.

– И правда… Но, наверное, еще не уехал, – ответил Сюрейя, встав с дивана. – Если бы он собирался уехать, простился бы с нами еще вечером. Пойду посмотрю.

С этими словами Сюрейя открыл стеклянную дверь и вышел на огромный балкон, окружавший особняк с трех сторон. Пройдя по балкону до другой стороны дома, он остановился напротив окна, за которым в кресле сидел, о чем-то задумавшись, Неджиб.

– Я думал, ты спишь, – сказал Сюрейя.

– Ооо! Уже девять часов! Чтобы спать до этого времени, надо быть совершенным лентяем. Кроме того, вообще-то я люблю здешнее утро. Когда живешь посреди городского шума, то поистине усладой для ушей становятся тишина и пение птиц.

– Да, тебе так кажется потому, что ты здесь ненадолго.

Неджиб указал на бей-эфенди, который между пней и бревен неподалеку в энтари[9] ходил и разговаривал с виноградарем:

– Вот он с вами совершенно не согласен.

– Если он сможет в этом году собрать хоть гроздь винограда. – Сюрейя гневно поднял плечи.

Солнце ласково и щедро начало дарить свое тепло, и его свет, проникая сквозь окна, превращался в веселый блеск на полутемных стенах внутри. В тишине они слышали тихие слова бей-эфенди, негромко говорившего в саду.

– Мама идет! – вдруг произнес Сюрейя.

С противоположной стороны балкона приближалась его мать. Улыбаясь, она указала на своего мужа, который был в саду.

– Мы уже увидели! – кивнул ей в ответ Сюрейя.

Ханым-эфенди[10] поинтересовалась у Неджиба, хорошо ли ему спалось, но Сюрейя, не дав ответить Неджибу, быстро сказал:

– Что за странный вопрос! Будто здесь может быть хорошо. Здесь же задохнуться можно! Когда солнце начнет печь сильнее, это место превратится в настоящую кочегарку: здесь нет ни деревьев, ни ветра. Здесь все будет гореть от жара солнца. Но тогда вы не придете и не спросите: «Как вы себя чувствуете? Потеете ли? Задыхаетесь ли?» Нужно ждать до пяти часов, когда поднимется ветер.

Позади них послышался голос Суад.

– Клянусь, мама, я не виновата! – весело сказала она, обращаясь к ханым-эфенди. – Это просто невозможно, он не останется здесь в этом году.

– Да уж, он снимет ялы и отвезет тебя туда, – так же весело ответила ей ханым-эфенди.

– Да, и все из-за вас, – насмешливо заметил Сюрейя.

– Как было бы замечательно! – обрадовался Неджиб. – Маленький ялы… Вы снимете прекрасный ялы за тридцать лир, как