Бывшие. Два часа до полуночи - Анна Гром

Алый, почти кровавый всполох на белом снегу врывается в поле зрения. Поворачиваю голову — букет красных роз лежит на могиле. Читаю — Рейнгольд Михаил и Рейнгольд Елизавета. На фото светловолосая женщина и мужчина со строгим взглядом и залысиной. Такие же цветы и вроде даже столько же по количеству несла та тонкая блондиночка с голубыми глазами. И сладким запахом девичьих духов.

Может, и совпадение, конечно.

Смотрю даты, Михаил умер год назад, Людмила — пять месяцев как. Фамилия приметная. Надо запомнить. Зачем только.

Так и занимаю периодически голову всякой чепухой. А чем ещё?

Маринка с Максом на месте. Цветы мои тоже, только снегом припорошило — бутоны слились по цвету с этим холодным безмолвием, и стебли теперь похожи на голые сухие ветки. Убираю их в сторону — отнесу потом до мусорного бака, кладу новые, вытираю налипший снег с портретов.

Как только моих не стало, почти сразу выстроилась ко мне очередь из сочувствующих дам. Генеральный директор строительной конторы и вдруг неожиданно вдовец. У одной, помнится, совсем тормоза отказали, пришлось уволить. Остальных я просто не замечал.

Интересно, что бы ты сказала, Мариш, если бы я захотел просто пообщаться с кем-нибудь? Поговорить.

Прихожу домой, наливаю горячую ванну — замёрз, как собака. Надо всё-таки доставать зимнюю куртку. Беру с собой телефон, вбиваю фамилию Рейнгольд в поисковике.

Таких ожидаемо немного, не Ивановы всё-таки.

Наугад нажимаю на страничку с какой-то рисованной девчонкой на аватарке. Тычу на фотографии профиля и замираю.

Телефон едва не выпадает из вспотевших от жара воды рук прямо в бурлящую пену. На меня смотрят глубокие, бездонные голубые глаза. Те самые, которые я видел на Новосемейкинском кладбище всего тремя днями ранее.

Голова отказывается думать, сердце колотится где-то в горле. Мокрыми, дрожащими пальцами нажимаю на плашку «Написать сообщение».

Глава 6

«Привет».

Нажимаю отправить.

Ну и придурок. Нахрена это сделал, непонятно. Но сделал, так сделал. Она, может, и не бывает тут вообще. Фотки, смотрю, двухлетней давности последние. С мужиком ещё каким-то. Может, она вообще замужем?! Я в семью влезать не собираюсь, даже просто на «поболтать». Переписки с другими — это тоже измена, кто бы что там не говорил. В этом деле нет серых оттенков, «это всего лишь общение» и «мы только переписываемся» — всё это бред собачий. Написала другому мужику — значит, со своим поговорить не о чем, зачем тогда жить? В обратную сторону всё работает ровно так же.

Статуса никакого нет про семейное положение у неё. У меня так-то тоже нет, ну мне и некогда в соцсетях рассиживаться. Кому надо, те знают, что я женат.

Был.

Статус вдовца до сих пор никак на себя не могу примерить. Он тяжело давит на плечи, тянет к земле, туда, где сейчас мои лежат. Я только выжидаю время, когда жизнь соизволит отпустить меня к моим. А девчонка эта, блондиночка, она просто красивая. Ничего же не случится, если просто посмотрю.

Я у Маришки будто разрешения спрашиваю. А она молчит в ответ. Только глядит с фотографии, которую я на телефон поставил давным-давно. Глядит и улыбается, и непонятно, осуждает или нет.

Девчонка эта заходила неделю назад.

У девчонки имя есть. Ида. Необычное. Еврейское, может. Как и фамилия.

У меня самого пустой профиль почти.

Бардин Ростислав. Тоже не Ваня Папироскин, в принципе найти инфу можно, было бы желание. Может, захочет проверить, кто там ей приветы шлёт.

Но всё-таки решаю загрузить тройку фоток — с отдыха, с конференции застройщиков в Москве и селфак из машины. Больше у меня ничего в телефоне и не было. Остальное всё с Мариной.

На удивление быстро сообщение становится прочитанным.

Мне становится ещё жарче, хоть в ванной и так горячая запредельно. Кажется, мозги сейчас закипят, а сердце выпрыгнет прямо через глотку наружу. Ногой толкаю смеситель, врубаю холодную воду, чтобы разбавить кипяток в моём котле.

В окошке диалога появляется серый «карандаш». Она пишет мне ответ…

«Привет».

И тут же приходит второе сообщение.

«Мы знакомы?»

Вот и началось. Моментально включается защитная реакция у неё. Что ответить? Соврать? Сказать правду, что искал её специально? Я же не маньяк какой-то, просто... просто захотел написать.

Пальцы сами собой набирают: «Нет. Но я хотел сказать, что ты очень красивая».

Отправляю. И тут же жалею. Слишком прямолинейно? Слишком навязчиво? Она, наверное, подумает, что я очередной пикапер. Но я не мог иначе. Эта мысль, что она красивая, была первой и самой искренней. Поэтому так надо было.

Ответ приходит почти мгновенно. «Спасибо».

Коротко. Нейтрально. Ни отторжения, ни особого интереса. Просто вежливое «спасибо». Я выдыхаю. Не послала. Уже хорошо.

Но и не зацепилась.

«У тебя что-то случилось?» — набираю. Хочу узнать про грустные глаза и понять, правильны ли мои догадки.

Её ответ, ожидаемо настороженный.

«Почему вы спрашиваете?».

Я медлю. Как объяснить? Как сказать, что я вижу в ней то, что так хорошо знаю по себе?

«У тебя грустные глаза. Красивые и грустные».

Ида отвечает. И ее слова бьют наотмашь, возвращая меня в реальность.

«Если вы хотите меня развести, то ничего не выйдет».

Развести. Вот оно что. Она думает, что я мошенник. Или просто очередной мужик, который хочет чего-то от неё получить. Я улыбаюсь, мне почему-то весело, куражно. Я, Ростислав Бардин, генеральный директор строительной компании, при хороших, не постесняюсь сказать, финансах и перспективах, пытаюсь кого-то «развести»?

«Нет. У меня не было таких мыслей. Я реальный человек, можешь погуглить»

Ставлю улыбающийся смайлик.

«Меня зовут Ростислав. Для своих Рос».

И тут приходит её ответ. И снова неожиданный. «А я уже своя?». И улыбающийся смайлик.

Мое сердце делает кульбит. Не на каждых деловых переговорах я так нервничал.

Она флиртует?

Я чувствую, как по телу разливается тепло, не от горячей воды, а от чего-то другого, давно забытого. Улыбка сама собой появляется на моем лице. Настоящая. Не та, что я натягиваю для коллег или партнеров. А та, что отзывается где-то глубоко внутри. И снаружи — тело мгновенно отзывается. Там под толщей воды становится тесно, томительно, твёрдо.

Это было так давно, что я почти забыл, каково это — чувствовать желание, азарт завоевания, а не просто потребность в «ручной» разрядке.

Это был импульс, выстрел в пустоту, попытка дотянуться до чего-то живого, до чего-то, что не связано с прошлым, с болью, с моей Мариной. Я пытаюсь удержать под веками её