Замужем за Горынычем. Второй сезон - Мариэль Сальвия

– Не своей, – поправилКодекс , заглядывая в лист. – А секретаря Гильдии. Что делает документ ещё убедительнее, ведь заверенная третьей стороной внутренняя кухня исполнителя – это весомая улика.

Анастасия сложила копии в папку, завязала тесёмки и некоторое время сидела молча, глядя на аккуратный узел.

– А самое грустное знаете в чём? – поделилась Горынская с коллегами. – Селим ведь не врал ни ей, ни нам. Он правда старался. Изо всех сил делал, по единственной шкале, которая у него есть. Эффектно, эффектнее, эффектнее всех. Ему и в голову не приходило, что бывает шкала «нужно» или «хочется именно жене». – Горынская поднялась и сняла с вешалки плащ. – В понедельник в суд. Забава, подготовь повестки. Кодекс, прецеденты в хронологическом порядке. И вот ещё что, никто не злорадствует. Мы выигрываем дело, а не унижаем могущественного джинна.

– Так же, как «исполнить желание» и «дать то, что нужно»? – спросила Забава.

– Быстро учишься, – похвалила Анастасия, и ведьмочка засияла так, будто в агентстве появился ещё один источник электрического света.

* * *

В субботу состоялась опись совместно нажитого имущества, и ради неё агентство выехало на место в полном составе.

Дом госпожи и господина Сирач стоял на тихой улице за рекой и снаружи выглядел обычным добротным особняком. А вот внутри начинались чудеса.

– Это, – Селим вёл гостей по анфиладе, и в голосе его сквозила гордость пополам с чем-то новым, неудобным, похожим на смущение, – Малахитовая гостиная. Подарок на нашу третью годовщину. А вот это точная копия дворцовой залы Султана Сулеймана Великолепного, в масштабе один к одному.

– А где вы в ней сидите? – спросила Забава, задрав голову к потолку, терявшемуся где-то в малахитовых сумерках.

– Нигде, – ответила вместо мужа Любовь. Она шла по собственному дому, как экскурсант, держа руки в карманах. – В ней холодно, эхо и не за что зацепиться взглядом. Мы пьём чай на кухне. Кухня осталась от старых хозяев, хорошо, что селим не успел её переделать. Единственное место в доме, где я живу, а не присутствую.

Кодекс , следовавший за процессией в человеческом облике с описной книгой под мышкой, аккуратно вносил в неё строку за строкой: «Гостиная малахитовая, 1 шт. Дворцовая зала Сулеймана I, 1 шт. Фонтан поющий, 1 шт. (не поёт: соседи подали жалобу на репертуар). Ковёр-самолёт парадный, 1 шт. (потолки не позволяют летать, бьётся о стены)».

Подвал оставили напоследок. Золото лежало там, как и было в рассказах клиентки, слитками от стены до стены. И на каждом слитке чеканный султан в профиль неодобрительно смотрел на банки с огурцами и мешки с картошкой, выстроившиеся вдоль прохода, единственного свободного пространства в этом золотом царстве.

– Четыре тысячи двести шесть слитков, – с гордостью сообщил джинн. – Я пересчитывал. Дважды.

– Зачем? – Забава не удержалась от вопроса.

– В такие дни, когда жена перестаёт с тобой разговаривать, – Селим провёл ладонью по ближайшему слитку, и жест вышел неожиданно сиротливым, – начинаешь искать занятие, в котором есть определённость. В золоте определённости много. Больше, чем в чём бы то ни было в этом доме.

Анастасия, до того молча делавшая пометки, подняла голову.

– Господин Сирач, позвольте мне вопрос не для протокола. Вот вы в шестом поколении исполняете желания. А своё у вас есть?

Джинн задумался. Впервые за всё знакомство, он по-настоящему задумался, без дыма и подготовленных реплик.

– Знаете, госпожа адвокат, у исполнителей есть профессиональная шутка. Джинн, он как сапожник, только без сапог и без ног. Наши желания никто не исполняет, регламент запрещает нам загадывать их друг другу. Так что я… – Селим усмехнулся, – я, честно говоря, отвык хотеть. Хотел вот, чтобы жена гордилась мной. А посмотрите, что из этого вышло… Опись в трёх экземплярах.

На обратном пути в машине Забава долго молчала, что само по себе тянуло на явление природы, а потом неожиданно выдала:

– Анастасия Олеговна, а ведь они оба пятнадцать лет прожили в чужих желаниях. Она мучилась в его представлениях о счастье. А он был уверен, что счастье можно вручить насильно. Может, их не разводить надо, а…

– Надо, Забава, – мягко возразила Анастасия. – Развод – это иногда единственный честный документ в семейном архиве. Но ты права в главном, что наше дело – это не сделать их врагами. Пусть Суд поставит точку, а что они напишут после точки, это уже будет их решение, целиком и полностью.

Кодекс , уже в облике ворона, сидя на плече у Забавы, негромко каркнул. По интонации это означало одобрение с занесением в протокол.

* * *

Воскресенье в агентстве официально считалось выходным, что не помешало к полудню собраться в конторе всем четверым. Анастасия дописывала речь, Горан перебирал дверные петли, которые лично ему казались подозрительными, а Забава торжественно вносила в приёмную огромную картонную коробку с опознавательными признаками местного маркетплейса.

– Внимание! – объявила она. – Представляю вашему вниманию: кофеварка «Живица-3». Чугунный корпус и тройная защита от магических воздействий. Продавец поклялся бородой, что она выдерживает прямое попадание файербола.

– Кажется, я знаю, как мы проверим гарантию, –Кодекс на всякий случай сразу снял очки.

– Ничего мы не проверим! Я больше не добавляю заклинания в кофе. Я дала слово. – Забава достала из коробки и водрузила кофеварку на тумбу, где до нового приобретения уже героически погибли тринадцать его предшественниц, – Между прочим, на свои купила. Из премии за дело упыря.

Забава любовно протёрла «Живицу-3» хлопковой влажной тряпочкой.

– Похвально, – сказала Анастасия из кабинета. – Только почему она такая большая? У неё дверца, как у печки.

– Это не дверца, это загрузочный люк! Продавец сказал, модель разработана для застав богатырских дружин. Тридцать чашек за один цикл!

– Нас всего четверо.

– Запас, Анастасия Олеговна, карман не тянет!

Пока Забава возилась с люком, в дверь постучали. Деликатно, трижды, с равными промежутками.

Запечкин вошёл, снял картуз, покосился на «Живицу-3» с уважением человека, признающего чужую основательность, и выложил на стол папку.

– Форма семнадцать-бэ. Зарегистрирована, номер входящий присвоен, копия – вам. С этой минуты ваш… предмет… хранится законно. – домовой помялся, что было на него совершенно не похоже. – И ещё. Я тут навёл справки. Неофициально, по своим каналам.

Анастасия вышла из кабинета,