Бессмертная - Елена Александровна Тимофеева

милосердием к каждой юбке! — вспыхнула Гаркана. — Погляди только в другую сторону, Торвальд Лоренцо! — пригрозила, полная подлинной ярости. — Исказню лютой смертью и тебя, и бабу твою не пожалею!

— Верю, верю! — в восторге хохотал Инквизитор. — Ишь, гроза-молния! Никакая другая женщина мира не нужна мне, глупая! — заверил клятвенно, обнял её, отвёл прядь волос со щеки и поцеловал. — Ты одна в моём сердце! — уверил. — Крепко засела там, хитрая ведьма!

Гаркана фыркнула, отстранилась, пошла вперёд, потом обернулась.

— Я есть хочу — заявила капризно. — Проголодалась!

— Лепёшку хочешь? — предложил Инквизитор.

— Лепёшку? — она задумалась. — А какую лепёшку? Печёную или в масле жареную?

— Ты что, Гаркана, запамятовала? — удивился он. — Ты же сама те лепёшки ввечеру на топлёном масле жарила, собираясь в дорогу.

— Не хочу жареных! — сморщила нос Гаркана. — Жирные! Мутит от них!

— Так чего печёных не накатала? — пожал плечами инквизитор. — Были бы печёные!

— Печёных тоже не хочу! — она брезгливо скривила губы.

— Так чего же ты хочешь? — совсем растерялся Торвальд Лоренцо.

— Малины! — заявила Гаркана.

— Малины? — переспросил инквизитор.

— Малины! — подтвердила она, завела руку за спину, прогнулась в пояснице, нарочито глубоко вздыхая, показывая, как ей, несущей бремя новой жизни, не просто, а виновник её положения не желает ничего понимать.

— Да ты в себе ли, Гаркана? — участливо, будто болезную, спросил он, растолковывая очевидное. — Весна, снега ещё не всюду стаяли, откуда ей быть-то, малине?

— Тогда и не спрашивай! — Она дёрнула плечиком и пошла прочь, не будущая мать, а обиженная избалованная девчонка.

— Малины, стал быть, твоя душенька желать изволит, — медленно повторил Торвальд Лоренцо.

Гаркана обернулась. Сердитая всерьёз, губы надула, глаза слезой сверкают.

— Малины! — всхлипнула. И ножкой топнула.

— Ага, малины, — ещё раз повторил инквизитор, — малины, значит…

Догнал любимушку, схватил в объятия.

— Малины тебе хочется? — расхохотался. — Вот тебе малина! — и горячим поцелуем закрыл её губы.

Гаркана вырывалась, голову отводила, но он держал её крепко, целовал долго и отпустил лишь тогда, когда она перестала сопротивляться, обняла ответно, мягкой, податливой сделалась.

— Ну? — спросил инквизитор, отнимая свои губы от её губ. — Хороша малина? Сладкая? Дотерпишь до лета, или новая блажь тебе в голову вступит?

Бес Потанька прыгал вокруг них, хохотал и хлопал в ладоши. Гаркана заулыбалась, засияла умиротворением.

— Да ну её, к лешему, малину эту! — выдохнула счастливая Гаркана. — Ещё целуй!

— Хвала Кроносу, отпустило! — самодовольно ухмыльнулся инквизитор и закрыл её губы своими.

Свадебная процессия доехала до пристани. Демира предполагала добраться до острова раньше полуночи, но жители порта никак не хотели отпускать королеву и принцессу в путь, не подняв кубков за их здравие, за счастье и процветание королевства.

Не желая обижать старейшин, Демира и её спутники отправились в трапезную, а покуда отобедали, да поговорили неспешно, уж и смеркаться стало.

В море вышли на закате. Царь Феанор лучшего своего кормчего выслал, большой трёхмачтовый фрегат с баллистами на носу и корме, и с двумя дюжинами арбалетчиков.

— Разве уже сейчас мне предстоит вступить в битву с Дагоном? — растерянно спросила Ария, поражённая мощью боевого корабля.

— Нет, дитя, у тебя дни три ещё, или чуть более, — успокоил её магистр, — льды у берегов ещё не стаяли.

Но на море лёд сошёл почти весь, течения там тёплые были, лишь в самые суровые зимы застывало оно, далеко, в сердце своём, прямо над подводным дворцом Дагона. Уж неделя минула, как раскололись льды от грозного рыка пробудившегося морского царя, и недолго ждать оставалось, когда явится он к берегам острова за своей ежегодной данью.

— Иди спать, — Арий Конрад погладил принцессу по плечам, — завтра трудный день у тебя будет. Твоя каюта вся в цветах, жених постарался.

Ария сморщила нос, но видно было — приятно ей внимание государя. Взглянула на чистое небо — легко было кормчему вести к острову корабль, звёзды ясно горели в вышине, указывая дорогу; вдохнула свежий воздух, облизнула солёные губы. Теперь так будет всегда, не терпкие ароматы леса из-за городской стены будут будить её на рассвете, а горький запах моря, его солёный вкус, похожий на слёзы разбившихся надежд.

Ветер сорвал плат с её головы, девушка охнула, не успела подхватить, как улетел уж за борт, упал в воду, и волны благодарно подхватили невольный дар невесты, тотчас же упрятав в свои глубины.

— Как ярко горит Южный Крест в небе! — восхитилась принцесса. — Будто знак, будто то — мой крест, мой рок…

— Иди спать уже! — с лёгким нетерпением повторил магистр. — Ты едва на ногах стоишь!

— Ничего, — Ария сладко зевнула, — не сломаюсь. Доброй ночи тебе, Бессмертный! — Она коснулась его плеча, сжала по-дружески, махнула рукою и пошла в свою каюту.

Арий Конрад облегчённо вздохнул. Теперь, когда девчонку спровадил, можно спокойно подождать Демиру. Гребцы и арбалетчики давно спали. Сваты, Ливий, все, кто сопровождал в дороге принцессу, третьи сны уж смотрели после сытого обеда да крепкого вина. Лишь одинокий силуэт кормчего, уверенно ведущего фрегат по звёздам, маячил на носу корабля.

Магистр подошёл к борту, перегнулся через перила, взглянул в тёмную воду. Спокойно было море. На рассвете они подойдут к острову. Арий Конрад сел на скрученный моток абордажного троса, запрокинул голову вверх, смотрел на далёкие звёзды в небесной выси, дышал полной грудью. Последние спокойные дни. Скоро, совсем скоро грядёт время больших перемен.

— Доброй ночи тебе, Бессмертный! — услышал он негромкое приветствие.

Королева Руаны, Демира, простоволосая, в подбитой мехом накидке поверх платья, неслышно подошла и села рядом с ним.

Глава 3

Кто ты, наказанье или милость?

Весенняя ночь щедро рассыпала урожай золотых спелых звёзд по бархатному полю чёрного неба. До них, казалось, рукой достать можно, если встать на нос корабля рядом с кормчим. Снять самую большую и укрепить на фок-мачте, пусть озаряет морякам путь.

— Ты видишь, Демира? — Арий Конрад осторожно положил ей руку на плечо и притянул к себе.

Его лёгкое дыхание коснулось её волос, будто ночь поцеловала,