Развод с осложнениями - Анна Верес

Глава 4. Среда

Роман Сергеевич Белоцерковский явился в среду ровно в одиннадцать.

Анна видела его раньше — в коридорах, на редких общебольничных собраниях, один раз в лифте, когда они оба смотрели в разные стороны с видом занятых людей. Знала о нём то, что знали все: хороший специалист, работает ещё в двух местах, в их больнице по вторникам и четвергам, очередь действительно большая. Игорь Петрович его уважал, что само по себе было рекомендацией — Игорь Петрович уважал немногих.

Белоцерковский был лет тридцати пяти, высокий, в очках с тонкой оправой, в свитере цвета морской волны под белым халатом. Что-то в нём было немного не совпадало с больничным — слишком спокойный, что ли. Не уставший спокойный и не безразличный спокойный, а как будто у него внутри был свой собственный ритм, который не сбивался от внешнего шума.

Он зашёл в ординаторскую коротко — представиться и уточнить по Николаеву.

— Анна Васильевна? — спросил он от двери.

— Да. Вы к Николаеву?

— К нему. — Он вошёл, не торопясь. — Можете ввести в курс?

Анна рассказала коротко — диагноз, физическое состояние, то, что наблюдала за последние дни. Белоцерковский слушал, не перебивая, иногда кивал. Не делал пометок, что её немного удивило.

— Аппетит не восстановился? — спросил он.

— Частично. Вчера съел почти весь обед. Это лучше, чем было.

— Спит?

— По его словам — прерывисто. Ночная медсестра подтверждает: несколько раз видела свет под дверью в час-два ночи.

— Понятно. — Белоцерковский смотрел куда-то мимо неё — не рассеянно, а как будто обрабатывал услышанное. — Вы сказали, что до аварии расстался с девушкой?

— Он сам рассказал. За неделю до аварии.

— Контекст известен?

— Нет. Я не стала расспрашивать — не моя область.

— Правильно сделали. — Он кивнул. — Ладно. Зайду, поговорю.

Он уже повернулся к двери, когда она спросила — сама не зная зачем:

— Как это работает? Первая консультация.

Белоцерковский обернулся. Посмотрел на неё — без удивления, с обычным вниманием.

— По-разному. — Он чуть наклонил голову. — Обычно — просто разговор. Никакой программы. Смотрю, что человек сам принесёт.

— А если ничего не принесёт?

— Тогда смотрю на то, что онне приносит. — Он слегка улыбнулся — не широко, просто уголком. — Это часто информативнее.

Анна смотрела на него секунду.

— Логично, — сказала она.

— Я так думаю. — Он кивнул. — Спасибо за информацию, Анна Васильевна. Зайду к вам после.

Он вышел.

Анна посмотрела на закрытую дверь.

Потом опустила взгляд в журнал.

Работала минут двадцать — не думая ни о чём постороннем, просто работала. Потом встала, налила кофе, снова с сахаром — это становилось привычкой, что было, наверное, хорошим знаком.

Белоцерковский вернулся через сорок минут.

— Как он? — спросила Анна.

— Сложно говорить после одного сеанса. — Белоцерковский селословно.

— Хорошо, что говорит. Значит, контакт есть. — Он снял очки, протёр — жест, напомнивший Анне Кравцова, только руки у Белоцерковского были другие: длинные пальцы, спокойные. — Буду к нему ходить. Посмотрим.

— Хорошо.

Пауза.

— Вы давно здесь работаете? — спросил он.

— Семь лет.

— Нравится?

Анна подняла взгляд.

— Странный вопрос.

— Почему?

— Обычно спрашивают «как вам здесь» или «как работается». «Нравится» — это что-то другое.

— Да, другое, — согласился он. — Поэтому и спросил.

Анна подумала.

— Нравится, — сказала она. — Это моё место.

— Понятно. — Он встал, одёрнул халат. — Я в следующий четверг. Если что-то изменится по Николаеву — можете написать, вот, — он положил на стол карточку, — там рабочий телефон.

— Хорошо. Спасибо, Роман Сергеевич.

— Пожалуйста.

Он ушёл.

Анна посмотрела на карточку — плотная, белая, только имя и номер. Никакой должности, никакого перечня специализаций.

Убрала в ящик стола.

* * *

Вечером она забирала Дашу от мамы.

Даша бежала к ней уже от лифта — слышала шаги в коридоре и каким-то образом всегда знала, что это она, — в пижаме с мишками, с расплетённой косой, с куском пирога в руке.

— Мама! — и сразу, без паузы: — Я тебе оставила кусок, вот я несу, попробуй!

— Дай сначала куртку сниму.

— А! Да. — Даша терпеливо ждала две секунды. — Теперь?

— Теперь. — Анна взяла пирог, откусила. — Вкусно.

— Я знаю. — Даша кивнула с достоинством. — Мы с бабушкой старались. Подгорело немного, но это не считается.

— Не считается, — согласилась Анна.

Мама стояла в дверях кухни — смотрела на них обеих с таким выражением, которое Анна хорошо знала: что-то между любовью и беспокойством, в пропорции примерно пятьдесят на пятьдесят.

— Ужинать будешь? — спросила мама.

— Буду.

— Садитесь. Суп ещё горячий.

Они сидели за маминым столом — тем же, что стоял здесь сколько Анна себя помнила, с царапиной от угла, которую она сама сделала в детстве упавшими ножницами, — и ели суп. Даша рассказывала про детский сад, про девочку Нику, которая сегодня принесла хомяка в кармане, что было «нельзя, но очень интересно». Мама слушала и комментировала — коротко, точно. Анна ела суп и думала ни о чём конкретном.

Просто была здесь.

Это тоже было чем-то.

После ужина Даша уснула прямо на диване, не дожидаясь, пока её уложат — свернулась с книжкой на животе, и через пять минут книжка съехала на пол. Анна подняла книжку, накрыла Дашу пледом.

Постояла рядом.

На Дашином лице во сне не было ничего — ни беспокойства, ни вопросов, ни взрослых мыслей. Просто ребёнок, который спит после насыщенного дня с пирогом и хомяком.

Анна тихо вышла на кухню.

Мама уже мыла посуду.

— Дай я, — сказала Анна.

— Сядь, — ответила мама.

Анна села.

Мама мыла посуду, не торопясь. За окном был вечер — уже тёмный, апрельский, с фонарями. Где-то лаяла собака. Пахло маминой кухней — корицей от пирога, мылом, ещё чем-то неуловимым, что было просто домом.

— Мам, — сказала Анна.

— Что?

— Ты права. Всё будет хорошо.

Мама обернулась. Посмотрела.

— Конечно, — сказала она просто. И улыбнулась — не широко, но настоящей улыбкой, без театра.

Анна смотрела в окно.

Думала об Алексее Николаеве в шестой палате, который лежит и смотрит в потолок. О Зинаиде Павловне, которая обнаружила на пенсии, что она интересный человек. О том, что понимать умом — помогает мало. О том, что есть тикает вещи, которые нужно просто прожить — не объяснить, не проанализировать, а пройти насквозь, и тогда окажешься на другой стороне.

Она пока была посередине.

Это тоже нормально.

Маленькая победа дня: она это знала.

Глава 5. Четверг

Четверг начался со звонка в семь утра.

Анна ещё не проснулась — то есть формально проснулась, потому что будильник стоял на семь, но между «будильник прозвенел» и «человек готов