Академия Боли. Я умру вместо принца - Кристина Юрьевна Юраш

Почему бы не продолжить делать вид, что это обычный день?

Я молча наклонилась. Пальцы плохо гнулись, суставы ныли от напряжения. Шнурки казались запутанными узлами, которые невозможно развязать. Наконец, правый ботинок остался в руке. Потом левый. Я поставила их рядом с пиджаком, аккуратно, словно боясь, что малейший шум вызовет гнев присутствующих.

И шагнула босыми ногами на холодный камень.

Поверхность пола была шершавой, пыльной. Холод мгновенно проник сквозь тонкие чулки, обжег ступни. Казалось, теперь я стала еще беззащитнее. Еще меньше. Камень высасывал из меня тепло, жизнь, остатки той гордости, которую я так тщательно берегла все эти шесть лет.

Именно в этот момент я почувствовала взгляд.

Он был физическим. Осязаемым. Тяжелым, как прикосновение холодной руки к затылку.

Я подняла глаза.

Виерис смотрел на меня.

Принц уже снял пиджак и стоял у края круга, скрестив руки на груди. Его фигура, облаченная в белоснежную рубашку, казалась монолитной, нерушимой скалой на фоне моей дрожащей, жалкой фигурки.

Значит, это касалось не только меня.

От этого почему-то легче не стало.

Белоснежная рубашка подчеркивала широкие плечи и сильную шею. Закатанные до локтей рукава открывали предплечья, на которых едва заметно мерцали тонкие серебристые линии шрамов.

Наверное, именно таким и должен был быть принц из девичьих фантазий. Красивым и недосягаемым до несправедливости.

Жаль только, что за этим красивым лицом скрывался человек, который только что подписал мне смертный приговор.

Глава 6

Глава 6

Он не смотрел нагло. Не было в его взгляде той похотливой оценки, которой одаривали меня некоторые студенты-аристократы в коридорах. Я вспомнила, что иногда богатые студенты покупают у хозяина во временное пользование понравившуюся девушку, и меня передернуло.

Но в глазах принца не было насмешки.

Его фиалковые глаза скользили по мне медленно, методично. От бледного лица, на котором выступили пятна нервного румянца, вниз, по ключицам, проступающим сквозь тонкую ткань рубашки, по дрожащим рукам, прижатым к бокам, по босым ногам на холодном камне.

Мне стало не просто страшно. Мне стало тошно.

Я резко отвернулась, пытаясь заглушить слухи, которые ползли мне в уши: «Хм… О, принц иногда устраивает оргии… Бедная его фамильяр. Она же в них участвует? Ты же уже заметила, что он выбирает только девочек?»

Но сейчас, стоя босиком посреди ритуального круга под его взглядом, я вдруг с ужасом поняла, что не хочу даже думать об этом.

Не хочу знать, что из услышанного правда.

И что мне еще предстоит узнать о человеке, которому я только что продала остаток своей жизни.

Виерис не отвел взгляд. Я чувствовала его на своей спине, между лопатками, как кубик льда.

Когда я наконец оказалась внутри начертанных линий, воздух вокруг сгустился. Стал плотным, вязким. Запахло озоном и чем-то металлическим, похожим на кровь.

Ректор захлопнул книгу. Звук был громким, как выстрел.

— Начинаем.

Я шагнула в круг. Холодная мозаика словно обожгла подошвы, высасывая тепло из тела.

Принц встал напротив. Расстояние между нами было не больше шага, но казалось пропастью. Ворон все еще сидел у него на плече и смотрел не мигая.

— Птицу нужно убрать, — вырвалось у меня. Голос прозвучал хрипло, но твердо.

Виерис впервые за все время посмотрел на меня почти с интересом. Почти. В его фиалковых глазах мелькнула искра, похожая на отблеск стали перед ударом.

— Нужно? — переспросил он, и в этом одном слове было столько яда.

— Она… она мешает ритуалу. Магические потоки могут исказиться.

Ворон каркнул так громко и резко, будто лично оскорбился.

Ректор даже не поднял глаз от тяжелой книги в кожаном переплете.

— Родовой вестник Баллардов не мешает ритуалу, — заметил Виерис, глядя на ворона с улыбкой. — Так и скажи, что он тебя пугает. Он пугает многих. И не просто так.

Родовой вестник. Я снова посмотрела на ворона. На черные, переливающиеся синевой перья. На умные, слишком внимательные, почти человеческие глаза. И поняла, что ошиблась. Это была не просто птица. Конечно. У таких, как Виерис Баллард, даже зверюшка не может быть обычной.

И меня действительно пугала эта птица.

Черная птица вспорхнула с плеча принца и пересела на каменную подставку, на которой лежала раскрытая книга.

— Руки, — велел ректор.

Принц протянул мне ладонь. Правую. Без перчатки.

И я вспомнила про то, как одна девочка в общежитии рассказывала, что принц всегда носит перчатку, когда здоровается с людьми. Словно ему неприятно их прикосновение.

Но даже сейчас он снял ее так, будто совершал неприятную обязанность.

Глава 7

Глава 7

Я смотрела на руку принца и не могла заставить себя пошевелиться. Пальцы были длинные, аристократически красивые, бледные, с выступающими венами. Рука человека, который никогда не мыл полы, не стирал чужие рубашки, не касался грязной работы. Рука человека, за которого всегда страдали другие.

— Ты собираешься давать руку? — спросил Виерис, и в его тоне скользнуло лезвие раздражения.

Что-то внутри меня щелкнуло. Страх отступил, уступая место отчаянной, безрассудной злости.

— Простите, что умираю недостаточно быстро, ваше высочество, — бросила я. — Постараюсь исправиться на следующей неделе.

Слова вылетели сами, острые, необдуманные. Я посмотрела на его руку и на ряд одинаковых шрамов. Особенно на последний, свежий.

Ректор замер, его пальцы зависли над страницей. Ворон перестал шевелиться, превратившись в черную статую.

А принц… Принц усмехнулся. Едва заметно, одним уголком губ, но эта улыбка не коснулась его глаз.

— О, ты отмерила себе достаточно долгую жизнь, — с тихой усмешкой произнес он.

— Что?

— Ты никогда не знаешь, что случится завтра. Никто не знает. В этом мире не так много людей, которые заслуживают жизни.

Мне захотелось ударить его. Хотя бы раз. Хотя бы по этой красивой, спокойной, ненавистной физиономии, стереть с нее это самодовольство. Но вместо этого я вложила свою ладонь в его.

Кожа оказалась не просто прохладной. Ледяной. Как у мертвеца, только что вынутого из сугроба. Я невольно вздрогнула, пытаясь выдернуть руку, но Виерис сжал мои пальцы. Несильно. Но с такой абсолютной, неоспоримой властью, что я мгновенно поняла: вырваться не получится. Мои кости затрещали бы раньше, чем я успела бы моргнуть.

— Начинаем, — произнес ректор.

Он открыл тяжелую книгу на подставке. Страницы зашуршали сами собой, подхваченные невидимым ветром. В круге вспыхнули первые линии. Темное, грязноватое серебро. Живое. Оно поползло по мозаике, шипя, как змеи, окружая наши ноги, связывая нас светом, от которого хотелось выть и царапать стены.

Я невольно посмотрела на тот самый новый символ. На мгновение мне показалось, что он вспыхнул иначе.