Попаданка в беременную. Случайная жена дракона - Анжелика Янчевская

Тишину разорвал яростный, полный ненависти и унижения визг.

Леди Агнес.

Она с силой отдернула свою руку от алтаря, словно обжегшись о его все еще тлеющее алым светом сердце. Ее прекрасное лицо, еще мгновение назад бывшее лишь холодной маской, теперь исказилось от злобы. Она развернулась, и ее взгляд, полный яда, впился в меня.

– Мэри Ройс! – прошипела она мое новое, чужое имя, и в нем было столько ненависти, что хватило бы отравить целый город. – Ах ты, дрянь!

С этим криком она, забыв про свое аристократическое достоинство, про свое роскошное платье, про сотни гостей, задрав подолы, бросилась ко мне сквозь ряды ошеломленных аристократов. Прежде чем стража или кто-либо успел среагировать, она подскочила, как дикая кошка, и вцепилась обеими руками в мои волосы, с силой дернув на себя.

В глазах потемнело от острой, унизительной боли. Кожа на голове горела. Я вскрикнула, пытаясь вырваться.

Начался невообразимый хаос. Зал взорвался криками. Гости ахнули и повскакивали со своих мест, как стая вспугнутых птиц. Женщины вскрикивали, мужчины что-то гневно кричали. Анита рядом со мной испуганно взвизгнула и отпрянула к стене, закрыв лицо руками. Двое стражников в начищенных латах, наконец опомнившись от шока, бросились оттаскивать мою разъяренную госпожу. Она рычала, вырывалась, пытаясь снова до меня дотянуться, ее идеальная прическа растрепалась, а бриллиантовая диадема съехала набок.

А он… Лорд Кайден… он просто стоял. Стоял, как изваяние, и смотрел на этот фарс с ледяным, всепоглощающим гневом в янтарных глазах. Он не вмешивался. Он просто смотрел. И этот взгляд был страшнее любого крика, страшнее любой пощечины. В нем читался приговор. Мне. Этому миру. Этим богам, которые посмели так жестоко над ним пошутить.

5

Меня не вели. Меня волокли, как мешок с протухшей картошкой. Два ходячих гардероба в плотном, иссиня-черном боевом облачении держали меня за плечи так, что кости, казалось, вот-вот с хрустом вылезут из суставов.

Унизительная, саднящая боль от вырванных Агнес волос, где кожа головы все еще горела огнем, смешивалась с липким, ледяным ужасом, ползущим по позвоночнику. Хаос и визг тронного зала остались где-то позади, сменившись гулкой, мертвой тишиной бесконечных каменных коридоров. Я не сопротивлялась. Какой в этом смысл? В этом мире, в этом хрупком девичьем теле, я была слабее котенка. Весь мой прошлый жизненный опыт учил одному: когда против тебя система, не рыпайся. Затаись и ищи лазейку.

Коридоры здесь освещались не факелами. Вдоль стен на равном расстоянии друг от друга в бронзовых держателях парили светящиеся сферы, источавшие ровный, холодный, голубовато-белый свет. Он был безжизненным, как в операционной, и делал каменные стены еще более серыми и давящими. Ни теней, ни уюта, ни тепла. Только стерильная, холодная функциональность.

Резкий, безжалостный толчок в спину, и я, споткнувшись о порог, влетела в комнату, едва удержавшись на ногах. За моей спиной с тяжелым, финальным стуком, как крышка гроба, захлопнулась дубовая, окованная металлом дверь. В замке сухо, по-тюремному, щелкнул сложный магический механизм. Всё. Я осталась одна.

Я попала в логово хищника. В самое его сердце.

Комната, или, скорее, кабинет, была полной, абсолютной противоположностью залитых светом, почти воздушных покоев леди Агнес. Здесь царил сумрак, власть и пробирающий до костей холод. Воздух был густым, тяжелым, пропитанным запахом старой кожи, пергамента, дорогого, чуть горьковатого табака и той самой озоновой ноткой после грозы, которую я уже чувствовала утром. Запахом силы. Стены были от пола до потолка обшиты панелями из темного, почти черного мореного дуба, который, казалось, впитывал свет. Вместо светящихся сфер здесь источником света служили крупные, необработанные кристаллы, вмонтированные прямо в стены, которые пульсировали мягким, золотистым светом, похожим на застывшее пламя.

На одной стене висела огромная, во всю стену, карта на грубой коже, испещренная светящимися значками армий и жирными линиями фронтов. У другой стены, в специальных пазах, стояла стойка с оружием. Не парадным, не для украшения. Настоящим. Боевым. Мечи с широкими лезвиями, на которых плясали магические отсветы, острые, как бритва, кинжалы, массивный боевой топор — все отполировано до зловещего, маслянистого блеска.

Огромный стол был вырезан из цельного куска обсидиана, черного и гладкого, как застывшая лава. Он был завален аккуратными стопками свитков и тяжелыми фолиантами в кожаных переплетах. Все здесь, каждая деталь, кричало о полном отсутствии уюта, тепла и любой человеческой слабости.

Паника, которую я с таким трудом утрамбовала куда-то вглубь, снова подняла свою уродливую голову. «Спокойно, Марина, — жестко приказала я сама себе. — Спокойно. Паника — это худший советчик. Думай. Анализируй. Ты была бухгалтером, ты умеешь находить логику в хаосе. Может, и в этом диком, первобытном безумии есть своя уродливая логика?»

Я на негнущихся ногах подошла к стене напротив двери. Это было окно. О, нет, не окно. Это была цельная, от пола до потолка, стена из прозрачного, идеально гладкого кристалла, открывавшая панорамный вид на простиравшийся внизу мир. Замок стоял на вершине скалы, и с этой высоты были видны не только внутренние дворы, но и город у подножия, и лента реки, и далекие леса. Вид был захватывающий и абсолютно ужасающий. Я была птицей в стеклянной клетке на головокружительной высоте. Прыгать отсюда было бессмысленно.

Дверь за спиной открылась абсолютно бесшумно. Я резко обернулась, и сердце пропустило удар.

На пороге стоял Лорд Кайден. Уже успел сменить свой парадный мундир на простую черную рубашку и темные брюки. Он вошел в кабинет, и его присутствие мгновенно высосало из него остатки воздуха. По крайне мере дышать мне стало, сильно сложнее.

Он не удостоил меня даже беглым взглядом. Его внимание было приковано к двери, в которую следом за ним двое слуг внесли… кресло. Тяжелое, громоздкое, из того же темного дерева, что и стены, с неестественно высокой спинкой и широкими подлокотниками, на которых зловеще поблескивали кожаные ремни с пряжками. Кресло для допросов? Недвусмысленное и откровенное в своей функциональности. Его поставили в центре комнаты, прямо напротив обсидианового стола. Идеальная позиция. Жертва на свету, палач в тени.

— Садись, — его голос был тихим, ровным, безэмоциональным, и от этого по спине пробежал ледяной пот.

Я не двинулась с места. Ноги, казалось, вросли в каменный пол.

Он поднял на меня свои янтарные глаза, и в них не было ничего, кроме холода вечной мерзлоты. — Я не люблю повторять.

Этот взгляд сломал мой паралич. Подчинившись его ледяному приказу, я, спотыкаясь, как марионетка, подошла к креслу и