Грязные истины - Ева Джеймин

К тому времени, как я завернулся в свои скомканные простыни, я совершенно забыл, что Джейс следует за мной. Я вздрогнул, когда он поставил ведро на деревянный пол рядом с моей кроватью, затем сердито посмотрел на него.

— Что? — ответил он, нахмурившись. — Не помешает иметь это под рукой, когда начнешь протрезвляться.

Я усмехнулся, мои глаза снова закатились. Черт возьми, когда мы успели попасть на корабль? Это было единственным логичным объяснением того, почему меня так сильно качало. Верно? Или, может быть, это была текила.

— Отвали со своей самодовольной физиономией, Джейс, — пробормотал я. Затем хихикнул. — Это рифмуется. Самодовольная физиономия, Джейс. Дай мне это. — Я махнул рукой на прикроватный столик, где стояла наполовину пустая бутылочка с таблетками.

Джейс взял ее и прочитал этикетку — любопытный придурок, — затем вздохнул. — Ретт… ты погряз в дерьме, братан. Тебе нужно привести себя в порядок.

Моим единственным ответом было протянуть руку, снова молча прося таблетки.

Джейс нахмурился, но откупорил бутылочку и вытряхнул две маленькие белые таблетки в мою подставленную ладонь. Я не стал заморачиваться с водой, просто проглотил их обе всухую и уткнулся лицом в подушку. Теперь, когда в моем организме столько алкоголя, они подействуют быстро. Проснусь ли я? Спорно. Была причина, по которой нельзя смешивать выпивку и снотворное, но это было чертовски предпочтительнее бессонницы.

— Я буду здесь, когда ты проснешься, — сказал Джейс грустным голосом, вероятно, думая, что я уже отключился. — Тогда мы сможем поговорить.

Чертовски маловероятно. Джейсаникогда здесь не было, когда я был хотя бы отдаленно трезв. Слишком занят бегством от собственного прошлого, вернувшегося, чтобы преследовать его. Слишком озабочен, игнорируя свой собственный багаж и потакая своей пристрастной привычке: безымянной киске.

Я хотел бы сделать то же самое… Но мысль о том, чтобы трахнуть фанатку, вызывала у меня физическую тошноту.

А может, это опять из-за текилы.

Кто знал? Кого, блядь, это волновало?

— Вставай, Сильвер, — кто-то сказалслишком близко к моему уху.

Я поморщился и накрыл голову подушкой, чтобы приглушить звук. — Отвали, придурок, — прорычал я, плевать, слышат они меня или нет. Это снова был Джейс. Я думаю. Может быть, Грей? Нет, слишком мелодично для Грея, который звучал так, словно пел в трэш-металлической группе. Тогда Джейс. Мудак.

Одеяла были сорваны с меня слишком резко, и мое тело рефлекторно дернулось.

Безошибочный смешок Джейса заставил меня прекратить метаться.

— Отъебись, — крикнул я, садясь, чтобы дотянуться до своего одеяла. Было чертовски холодно, чтобы прохлаждаться в одних боксерах и ни в чем другом. У меня было слишком сильное похмелье. Где бутылка текилы?

— Вставай, Сильвер, — повторил он, скривив лицо. — И прими гребаный душ, от тебявоняет.

Я поймал полотенце, которое он бросил в меня, и поднял руку, чтобы понюхать свою подмышку. О да, он не ошибся. Тот факт, что от моего собственного запаха у меня скрутило живот, былединственной причиной, по которой я потащил свою задницу в ванную. Травля Джейса не имела к этому ни малейшего отношения.

— Почему ты, черт возьми, такойбодрый этим утром? — Я растягивал слова, раздеваясь и залезая в душ. Джейс последовал за мной, и мне было все равно. Мы были лучшими друзьями и товарищами по группе достаточно долго, чтобы он видел мой член тысячу раз. У нас больше не было угрызений совести по поводу наготы.

— Прошлой ночью я начал писать песню, — сказал он мне с лукавой усмешкой.

Мои брови взлетели вверх, когда я посмотрел сквозь стеклянную перегородку в душе. — Серьезно?

Он пожал плечами. — Похоже, пришло время.

Я усмехнулся. — Грей добрался до тебя, да? Он тоже появился здесь вчера.

— Ах да? Как тебе удалось заставить его уйти?

Я зажмурился, пытаясь вспомнить. — Почти уверен, что я запустил в него бутылкой джина и назвал уродливой землеройкой.

Джейс захлебнулся смехом. — Какого хрена? Уродливая землеройка? Ты откуда вообще берешь этот бред?

Я усмехнулся, щедро намыливая подмышки и пах. — Да хрен его знает. Я был в хлам, а он вломился сюда весь такой ворчливый, как надоедливая большая птица… И ты же знаешь, он обижается, когда люди говорят, что он уродливый. — Потому что это была вопиющая неправда. Грей был очень красивым парнем, но он был большим и широкоплечим, с потрясающими шрамами и длинными волосами… Он не был таким красивым, как Джейс. Поэтому его часто называлименее привлекательным, чем остальных участников «Беллероуз».

— Я так запутался, — признался Джейс, глядя на это. — Как ты отземлеройки пришел к большой птице? Разве Большая Птица не была курицей?

Я смыл мыло и выключил душ.

— Джейс... брат. Я люблю тебя, но, черт возьми, иногда ты тупишь. Большая Птица — это огромная канарейка, аземлеройка — это что-то вроде долговязой птицы с большим клювом, которая приносит детей. — Я взял полотенце у него из рук, когда он протянул его мне, и вытерся.

Джейс усмехнулся. — Этоаист. Землеройка похожа на крысу. Или крота. Или… на какого-то мелкого грызуна с ядовитой слюной. Что на самом деле забавнее, представлять, как опешил Грей, когда ты это ляпнул. В любом случае, да, он напомнил мне, что мы должны выпустить лейблу альбом, так что я начал писать, и хочу, чтобы вы послушали.

— О, вот так просто, да? — Горечь в моем голосе резанула, как кислота. Я обвязал полотенце вокруг талии и провел рукой по своему павлинье-синему ирокезу — я неделями не утруждал себя нанесением геля, и по бокам начали отрастать волосы моего естественного русого оттенка.

Выйдя из ванной, я направился на кухню. Я был слишком трезв, блядь, для бреда Джейса, и мое похмелье былоневыносимым. Мне казалось, что Грейсон засел в моей лобной доле, выбивая дерьмо из моего мозгового вещества.

Оглядевшись, я не смог обнаружить бутылку текилы, над которой работал прошлой ночью. Или это было сегодня утром? Как бы то ни было, ее нигде не было видно. Может быть, я уже допил ее, а Джейс все убрал.

Или, может быть... — Где, черт возьми, вся выпивка? — Потребовал я, резко обернувшись, когда обнаружил, что на кухне пусто.

Джейс скрестил руки на груди, на его лице застыло упрямое выражение. — Я выбросил ее. Тебе пора протрезветь, Ретт. Ты погрязаешь в жалости к себе, как будто был влюблен в эту сучку.

У меня отвисла челюсть. — Что, прости?

— Ты, блядь, меня слышал. Ты пил две недели, и ведешь себя так, будто твоя жена, с которой ты прожил двенадцать лет, только что ушла. Возьми себя в руки, братан; нам нужно написать альбом. Если твоему члену одиноко, на свете