Пышка в разводе. Пончик будет дуться! - Вера Ланская

Я — довольна.

Ближе к трём началась настоящая жесть.

Документы не печатались, принтер издавал звуки, как будто там поселилась мышиная опера, начальница звонила каждый двадцать минут, будто у неё абонемент на мой нерв.

И всё это — с укладкой.

Я берегла её как могла, но к пяти часам поняла, что волосы всё равно живут своей жизнью и организовали на затылке пикник.

На секунду возникла мысль:

А может, надеть кепку? Чёрт с ней, с укладкой, зато лоб в живых останется.

Но потом вспомнила: у меня ж кепка со слоганом "Queen of Divorce".(королева развода)

Не сегодня. Не в этом состоянии. Слишком сильно совпадает с правдой.

К пяти я вышла из здания, как герой боевика после финальной сцены: потная, злая и с ощущением, что прожила маленькую войну.

Печёт так, будто асфальт решил отомстить человечеству.

Солнце било в голову, как бабка по батарее, и я поняла: всё.

Надо бы домой. Отоспаться. Перелёт-то завтра. Вечерний.

Завтра... Турция...

Турция, твою мать.

Мысленно поправила шорты в чемодане.

Улыбнулась.

Немного отмщения — лучше, чем литр воды и два выходных.

Проходя мимо ларька с кукурузой, я остановилась.

Продавец с лицом Будды предложил мне початок.

— Вам с солью или без? — спросил он.

Я рассмеялась.

— Без, пожалуйста. Я уже пересаливала всё, что могла.

Он не понял. А я пошла дальше.

Усталая. Смешная.

С укладкой на ладнооо и так сойдет.

И с чувством, что всё-таки справлюсь.

Дом встретил тишиной.

Именно той, в которой слышно, как в груди стучит не сердце, а глухое «ну и где он опять, этот турецкий барсук?».

Я кинула сумку на кресло, включила кондиционер, сбросила туфли и вошла в режим «женщина в халате».

Халат — фланелевый, с мишками.

Такой, в котором чувствуется вся сила рода по материнской линии. В нём можно развестись, сварить борщ и вылечить душу — всё одновременно.

Села на диван, вытянула ноги, достала пилочку.

Сегодня — педикюр ручной работы. Никаких салонов.

Только я, мои пятки и обида, которую пора как-то расчесать.

На столе лежали билеты

Я смотрела на них и думала:

Впервые в жизни я так хорошо готова к отпуску.

Шорты — готовы.

Укладка — полумёртва.

Душа — в состоянии «всё равно уже». Осталось только не выкинуть мужа из самолёта на взлёте.

А мужа, между прочим, снова нет.

Я подняла голову, посмотрела на часы.

Девять.

Девять вечера.

Где ты, Мехмет? Где твой загорелый торс?

Где твои враньё и поцелуи в макушку, от которых теперь тошнит, как от испорченного лукума?

Сижу, пилю ноготь, и думаю:

Может, снова с подружкой? С блондинкой? С новой конфеткой в сахарной обёртке?

Этот кусок похвалы турецкой, с вечно горящими глазами и речами про «моя мама тебя полюбит» — интересно, он вообще знает, как часы работают?

У нас, между прочим, закат. У женщин в это время включается режим аналитики.

Пожалуйста:

— не отвечает,

— дома не ночует,

— глаза бегают,

— «друг приехал».

Ну-ну.

Я взяла бокал, налила себе вина — чуть-чуть, для настроения, и всё-таки села на кухне.

Смотрела на чемодан, стоящий у стены, будто в нём лежала не одежда, а месть в вакуумной упаковке.

— Интересно, — сказала я в тишину, — а если его мамочка приедет встречать, и увидит дырки на плавках, она решит, что это стиль или позор семьи?

Молчит.

И чемодан, и квартира, и этот день, который я дожила.

Я допила вино, выдохнула и сказала вслух, почти с улыбкой:

— Ладно. Завтра покажем, как в Туле умеют отдыхать. Пончики закончились, а сладенькое еще осталось.

Глава 6

Лариса

Он вернулся поздно.

Пьяный, как лектор после корпоратива.

С порога повалился в прихожую с видом победителя и прошептал:

— Пончик… прости… научили на свою голову русскую водку пить…

Я стояла с чашкой чая и смотрела на него сверху вниз, как мама на ребёнка, который решил выпить мыльный раствор.

— Учись, — не могла не ухмыльнуться я, — Скоро у тебя будет диплом.

Он шлёпнулся на диван, ботинки с него сползли сами.

Я выключила свет и пошла спать.

Даже не глядя в его сторону.

Всё равно завтра самолёт.

А в самолёте я хочу быть выспавшейся и при памяти.

В отличие от некоторых.

Время пролетает бешено, сборы эти и дороги всегда так.

Аэропорт встречает кондиционером, нервами и запахом кофе.

Я в свободном платье, с чемоданом и взглядом, как у Джеймса Бонда перед взрывом.

Всё собрано.

Всё рассчитано.

Включая моральное разрушение турецкой семейной системы.

Он идёт рядом, держит рюкзак, улыбается — как будто всё нормально.

Как будто вчера не лежал лицом в ковёр и не звал меня «моя пышка, давай чаю сделаю».

Бодрый.

Румяный.

Печень, видимо, стальная.

Или просто совесть не напрягает — легче жить.

— Как настроение? — спрашивает он, заглядывая мне в лицо.

— Отличное, — говорю я, поправляя волосы, — Сегодня я, наконец, оторвусь.

Он усмехается:

— О, да. Отдохнём по полной. Море, пляж, моя мама…

И вот тут мне становится по-настоящему хорошо.

Свекровушка. Ах, свекровушка.

Женщина, которая по турецким обычаям должна была меня полюбить, но вместо этого разглядывала мои ногти с таким видом, будто я приехала съесть их сына и всё золото