Непорочная невеста Лорда Тьмы - Таня Акентьева

руками я стянула сорочку через голову и осталась совершенно обнажённой. Влажный воздух спальни лизнул мою кожу, и я покрылась мурашками с головы до ног. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Или чтобы он поскорее сделал то, зачем пришёл, и прекратил эту сладкую пытку.

— Красивая, — произнёс он задумчиво, разглядывая меня. — Бледная, тонкая, но в тебе чувствуется сила… Это хорошо. Очень даже хорошо.

Мужчина сделал шаг вперёд, сокращая последние дюймы между нами. Его рука легла на мою талию, притягивая меня к его горячему, твёрдому телу. Сквозь тонкую рубашку я чувствовала жар его кожи, рельеф мышц, грубую ткань шрамов. Его вторая рука запуталась в моих волосах, освобождая их от шпилек, и светлые пряди тяжёлой волной упали на плечи и спину.

— Ложись, — прошептал он мне в губы, и его дыхание обожгло мою кожу.

Я послушно отступила к кровати, и край матраса упёрся мне в бёдра. Но лорд не дал мне упасть или лечь самой, он подхватил меня на руки и осторожно, почти нежно, опустил на белоснежные простыни.

Надо мной навис балдахин, тёмно-красный, как запёкшаяся кровь, и его лицо, склонившееся надо мной.

Сам лорд не стал раздеваться полностью, а всего лишь стянул рубашку через голову, и я наконец увидела его целиком: широкие плечи, мощная грудь, покрытая шрамами, рельефный живот, уходящий под пояс брюк.

Мой муж был великолепен.

И в тоже время ужасен.

Воплощённое противоречие.

Он навис надо мной, упираясь руками по обе стороны от моей головы. Его колени раздвинули мои бёдра, и я почувствовала его тяжесть, его жар, его готовность.

Страх снова всколыхнулся во мне.

— Будет больно, — предупредил Дариус, и его голос прозвучал почти сочувственно. — Но только в первый раз, а потом я научу твоё тело получать удовольствие. Я научу его не только подчиняться мне, но и откликаться на каждое моё прикосновение…

Замолчав, мужчина наклонился и поцеловал меня.

И это был не нежный, робкий поцелуй, который я представляла себе в девичьих грёзах, а самое что ни на есть вторжение. Его язык раздвинул мои губы, проник внутрь, и я задохнулась от ощущения его вкуса. Лорд целовал меня долго, глубоко, выпивая моё дыхание, пока в голове не зашумело, а тело не обмякло, перестав сопротивляться.

Затем его губы спустились ниже, к шее, к ключицам, к груди. Он обхватил губами напряжённый сосок, и я вскрикнула, выгнувшись дугой. Ощущение было острым, почти болезненным, но в то же время по телу разлилась волна странного, тягучего тепла. Мужчина ласкал мою грудь губами и языком, пока я не начала тихо постанывать, вцепившись пальцами в простыни.

Одна его рука скользнула вниз, между наших тел, туда, где я была влажной и горячей. Я дёрнулась, пытаясь сжать бёдра, но он не позволил. Его пальцы коснулись самого сокровенного места, и я замерла, перестав дышать.

— Тише, — прошептал Дариус, — доверься мне.

Он начал медленно, осторожно ласкать меня там, внизу, находя какие-то неведомые мне самой точки, от прикосновения к которым перед глазами вспыхивали искры. Я уже не контролировала своё тело. Оно извивалось под ним, навстречу его пальцам, требуя большего, умоляя о большем. Страх ушёл, растворился в этом новом, всепоглощающем ощущении. Осталось только желание.

Голод, равный его голоду.

И когда я уже была на грани, когда всё внутри сжалось в тугой, пульсирующий узел, Дариус убрал пальцы и одним резким, мощным движением вошёл в меня.

Меня пронзила острая, разрывающая боль. Я вскрикнула, и слёзы брызнули из глаз. Он замер, давая мне привыкнуть, и его лоб прижался к моему. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, и в серебряных глазах я увидела напряжённое ожидание.

— Дыши, — приказал лорд хрипло. — Дыши, Элис.

Я сделала судорожный вдох, другой. Боль постепенно утихала, сменяясь странным ощущением наполненности. Он был внутри меня. Часть его была внутри меня. И от этой мысли по телу снова пробежала дрожь, но уже не от боли.

Он начал двигаться. Медленно, осторожно, давая мне время привыкнуть к каждому толчку. Его движения были размеренными, глубокими, и с каждым разом боль уходила всё дальше, уступая место чему-то новому. Чему-то тёплому, растекающемуся по телу, заставляющему мышцы дрожать, а дыхание срываться на стоны.

— Вот так, — шептал Дариус мне в ухо, и его голос обволакивал, как бархат. — Прими меня. Прими всего.

Его темп нарастал. Толчки становились резче, глубже, и я уже не сдерживала стонов. Я цеплялась за его плечи, чувствуя под пальцами грубую ткань шрамов, и подавалась навстречу его движениям. Мир сузился до этой кровати, до наших сплетённых тел, до этого первобытного ритма.

А потом это случилось.

Оргазм накрыл меня внезапно, ослепительной вспышкой. Тело выгнулось дугой, из горла вырвался крик наслаждения. Меня трясло, разрывало на части, и в этот момент я не существовала как Элис, я была просто сгустком ощущений, разлетающихся на миллион осколков.

Дариус замер на мгновение, глядя на меня сверху вниз, и в его глазах я увидела что-то похожее на удивление. А потом он продолжил двигаться, жёстко, быстро, и через несколько мгновений я почувствовала, как его тело напряглось, и он излился в меня с низким, утробным рыком.

Он упал на меня, придавив своей тяжестью, и несколько минут мы лежали молча, слушая биение сердец и завывание ветра за окном. Его дыхание постепенно выравнивалось. Моё нет. Я всё ещё дрожала, переваривая случившееся.

Это было… не так, как я ожидала. Не так, как шептались служанки. Не боль и унижение. Это было похоже на откровение. На потерю себя и обретение кого-то другого.

Лорд приподнялся на локтях и заглянул мне в лицо. Его рука скользнула по моей щеке, стирая остатки слёз.

— Ты выжила, — произнёс он тихо, и в его голосе мне послышалось странное удовлетворение. — Уже неплохо.

А затем, мужчина скатился с меня и встал с кровати. Я смотрела, как он натягивает рубашку, как собирает волосы в хвост. Ни слова больше. Ни объятий, ни поцелуя.

— Отдыхай, — бросил он через плечо, направляясь к двери. — Завтра у тебя будет много дел. Ты теперь леди Даркар.

И он ушёл, оставив меня одну в огромной, пахнущей им и нами постели.

Дверь закрылась с тихим стуком.

Я лежала, глядя в тёмно-красный полог балдахина, и по моим щекам снова текли слёзы. Но это не были слёзы обиды или страха. Я сама не понимала, почему плачу. Может быть, от облегчения, а