Игра в измену - Мари Соль

— Я не могла отказать ему, — шепчет она.

— Так он принуждал тебя? Он давил? Шантажировал? Он тебе угрожал? — напираю опять, — Говори!

Она машет головой отрицательно.

— Значит, ты могла ему отказать, — выношу я вердикт, — Ты просто не хотела.

— Я вас очень люблю, — переждав всхлип, произносит она, — И детей так люблю! И Дмитрия Александровича, как человека.

Последнее вызывает у меня усмешку.

— Как человека? Ты уверена в этом? Потому, что всё человеческое с него слетело, пока он лежал вот на этом ковре!

Я опять тычу пальцем в ковёр. Будь он живым, покраснел бы. Нет! Прямо сейчас сверну его и выброшу. Видеть его не могу!

— Лучше со мной, чем с другими, — произносит Людмила.

Я задерживаю дыхание и удивлённо смотрю на неё:

— С другими? Какими другими? Так были другие? Ты знаешь других?

Она опять отрицательно машет:

— Нет! В том-то и дело, что не было. А могли быть.

Я понимаю, к чему она клонит. То есть, если бы не она, то он бы нашёл с кем это сделать. Нашёл на стороне. А она вроде как выступила миссионером доброй воли, желая спасти нашу ячейку общества от полного распада. Пожертвовав собой и своими моральными устоями. Хотя, я теперь сомневаюсь, что они у неё есть.

— Как великодушно с твоей стороны, — говорю, — Подставить плечо… Ой, прости! Не плечо, а…

Я не договариваю. А перед глазами опять эта сцена. Димка навзничь. В трусах. Член его так и рвёт ткань.

А Люда сидит у него на лице и жарко стонет…

Я отступаю, тру лоб, растираю виски. Жутко болит голова! Опять мигрень накатила. Всегда так, когда нервничаю.

— Сейчас, — шепчет Люда и грузной тучей проносится мимо.

Она лезет в один из наших ящичков. Она знает тут всё! Я, поначалу такая опасливая в её адрес. Помню, постоянно проверяла её «на вшивость». То там оставлю какое-то украшение, то тут. И смотрю потом, тронет она его, или не тронет. И Люда не трогала. И я постепенно начала доверять ей. И вот так, в одночасье, она умудрилась всё разрушить. Всё, до основания!

— Бергамот, — подносит она мне флакончик эфирного масла.

Я беру его. В борьбе с моей мигренью Людмиле не было равных! Бергамотом натереть виски. Сесть и прижаться затылком к чему-то горячему. А ноги разместить вровень с туловищем. Не знаю, где она всего этого нахваталась, но это работало…

А сейчас меня буквально тошнит от этого запаха. Я ставлю флакончик обратно на тумбочку. Потребность разбить что-нибудь исчезает, как только подумаю, что убираться придётся самой. Не просить же её? Напоследок.

— Уходи, пожалуйста, — говорю уже совсем другим, умоляющим тоном, — Мне очень больно тебя видеть сейчас.

Люда стоит возле меня, всего в паре шагов. И мне кажется, ещё мгновение, и она бросится на колени и станет умолять. И что я тогда сделаю? Сдамся?

Но она, только покачнувшись, молча, идёт в коридор. Там обувается. Тихо берёт свою сумку. Дверь хлопает.

Муж выбегает:

— Довольна?

Я потрясённо смотрю на него:

— Что?

— Ты её выгнала! — констатирует Димка и тычет в сторону двери.

— Ты можешь идти следом за ней, — пожимаю плечами.

— Да причём здесь…, - он погружает пальцы в волосы, ставит их дрыком, — Ты вообще не поняла ничего, Ань! Это не любовь. Это просто игра. Это моё, понимаешь, моё отклонение! Да, я больной, если хочешь! Можешь считать это болезнью!

— А она твоё лекарство? — качаю головой.

— Ань, — он прислоняется к той самой арке, где всего минуты две назад стояла Люда. И, наверное, уже час назад, застывала и я…, - Ань! Ну, подумай! Дай время нам всем? Я понимаю, что это шок. Я не хотел, чтобы так…

— А как ты хотел? — уточняю, — Вернее, не так! Как долго ещё ты хотел это делать за моей спиной?

Он прислоняется спиной к боку арки и сползает по ней вниз. Садится на пол, вытянув одну ногу.

— Не знаю, Ань! Сколько угодно, лишь бы семью сохранить.

— Господи, — впиваюсь руками в голову, — Уму непостижимо! Как всё это понять? Семью сохранить, изменяя мне с домработницей?

— Это не измена! — настойчиво требует Димка.

— Ах, точно! — усмехаюсь я с горечью, — Я и забыла. Ведь это игра!

Глава 4. Пенный угол

Утром, в центр, я отправляюсь разбитая вдребезги. Не спала почти всю ночь напролёт. Слушала, как слоняется по квартире Зимин. Он ушёл спать в гостевую. Но, похоже, не спал, как и я.

— Ань, — предпринял очередную попытку поговорить поутру.

Я приготовила завтрак. Яйца, тосты и кофе.

— Дим, не надо, — попросила устало, и потёрла глаза.

Он ел нехотя, всё время смотрел на меня исподлобья. А я наоборот, уплетала свой завтрак как можно быстрее, стараясь избавить себя от этой необходимости быть рядом с ним.

Теперь жалею. Может быть, стоило выслушать? Хотя… Что ещё может сказать? Я всё видела своими глазами. Какие нужны подтверждения? Правда, боль из острой за ночь, превратилась в тупую, ноющую. Кадры увиденного уже потеряли свою остроту, но я всё равно не смогу их забыть. Никогда.

Наша студия йоги расположена в очень уютном местечке. Я долго искала это место! Перебрала уйму вариантов, прежде чем всё сошлось.

Здесь рядом парк, и одной своей частью здание повёрнуто к нему. С той же стороны и веранда, на которой я хочу заниматься в летнее время. Можно обустроить её на свой вкус. Говорят, что здесь собирались открыть какой-то большой ресторан, но затем передумали.

Подъезжаю и паркуюсь в стороне от главного входа. Так как возле него стоит какой-то «сундучок». Из него выгружают что-то большое и круглое. Я непонимающе кошусь в сторону грузовика. А ещё вижу надпись там, где её раньше не было.

Наша надпись «Поток» теперь не в гордом одиночестве. С другой стороны присоседилась другая. Написанная комичным шрифтом.

«Пенный угол», — читаю. Любопытно! И что это может быть? Пена… Для бритья? Это — барбершоп! Нет. Скорее всего, это монтажная пена. А значит, что-то строительное.

Далеко от нашей специфики. И меня тут же коробит мысль, что вот это помещение, которое до сих пор пустовало, я бы с радостью отдала какому-нибудь магазину правильного питания, фермерских продуктов, или кафе смузи, к примеру.

Но моё разочарование увиденным меркнет на фоне того, что я вижу сейчас…

Трое мужчин, один краше другого. С закатанными выше локтя рукавами рубашек, пропитанных потом. В грязных джинсах и не