Измена. Срок годности - Галина Колоскова

— Ты справишься. Ты должна!

На кухне пахнет яичницей и свежим хлебом. Демид сидит за столом, крутит в руках телефон. Увидев меня, встаёт. Высокий, широкоплечий, в тёмном свитере. Спокойный. Надёжный. Как скала.

— Привет! — Тянется по традиции чмокнуть в щёку.

Уворачиваюсь. Бурчу под нос:

— Привет.

Сажусь напротив. Наташка ставит передо мной тарелку, подвигает масло. Смотрю на еду, но не могу проглотить ни куска. Ком в горле.

— Ешь, — командует Демид.

— Не хочу.

— Надо.

Я поднимаю на него глаза. Тёмные, почти чёрные, они смотрят спокойно. Без жалости, как у Наташки и от этого уже легче. Спрашиваю:

— Зачем ты приехал?

— Помочь.

— Я не просила.

— Меня не надо просить.

Он не говорит дежурных фраз. В его взгляде столько всего, что отворачиваюсь первой.

Беру вилку. Заставляю себя есть. Яичница остывшая, но организму нужен белок. Жую, глотаю, запиваю кофе. Наташка болтает о чём-то своём, я не слушаю. В голове крутится одно: документы. Паспорт. Свидетельство о браке. Ноутбук. Вещи.

— Мне нужно съездить домой, — сообщаю, глядя в пустой угол.

Наташка замолкает на полуслове. Переглядывается с Демидом.

— Зачем? — спрашивает осторожно.

— Забрать документы. Вещи. Технику. Всё, что моё.

— Ты уверена? Может, не сейчас? Может, позже, когда...

— Когда, что? — перебиваю я. — Когда она переедет к нему, заменят замки, и я буду ломиться в чужую квартиру? Нет. Сейчас. Пока он на работе.

Наташка смотрит на меня с удивлением. Кажется, она не считала, что я смогу так быстро прийти в себя. А мне просто деваться некуда. Гордость — единственное, что у меня осталось. Я не позволю её растоптать.

— Я отвезу, — Демид встаёт из-за стола. — Когда едем?

— Ты не обязан. Хочу поехать на своей. Мне выносить вещи. Ещё полицию вызовут.

— Я сказал — отвезу. Сяду за руль в твоей. Буду таскать вещи. Если приедет полиция — объясню, что помогаю сестре жены.

С Демидом спорить бесполезно. Я это понимаю. Да и сил нет.

— Сейчас. Только переоденусь.

Наташка даёт мне свои джинсы и свитер — великоваты, но ладно. Чувствую себя подростком, надевшим чужое. Смотрюсь в зеркало в прихожей. Чужая одежда. Чужая жизнь. Чужое лицо.

Демид ждёт у лифта. Мы спускаемся молча. В машине он включает печку, прогревает салон. Я смотрю в окно на серый город, на мокрые улицы, на людей с зонтами.

— Как узнал? — спрашиваю вдруг. — Ну, про вчерашнее.

— Наташка позвонила. Сразу, как ты вышла и сорвалась в машине.

— И ты приехал.

— Да.

— Почему?

Он молчит долго. Машина выруливает со двора, вливается в поток. Дворники ритмично шаркают по стеклу, смахивая капли.

— Потому что не мог иначе.

Я смотрю на его профиль. Чёткие линии, скулы, тёмные волосы, тронутые сединой на висках. Ему тридцать пять. Мы знакомы лет десять, наверное. С того дня, как Наташка притащила его на наш с ней совместный день рождения. Он всегда был рядом. На всех праздниках, на всех посиделках. Всегда молчаливый, всегда надёжный. И всегда смотрел на меня... по-особенному. Я замечала, но не придавала значения. Я была замужем. Я была счастлива. Я была верной женой.

— Знаешь где лежат документы? — спрашивает деловым тоном.

Демид всегда любит точность. Не из тех, кто кинется с головой в омут.

— В спальне, в ящике комода. Паспорт, свидетельство, дипломы. Ноутбук в кабинете. Вещи соберу по ходу. Украшения в шкатулке на туалетном столике.

— Сколько времени нужно?

— Час. Может, меньше.

— Я подожду в машине. Если что — звони сразу.

Киваю. Смотрю на дома, проплывающие за окном. Знакомые улицы, знакомые повороты. Вот булочная, куда мы заходили по воскресеньям за круассанами. Вот парк, где мы гуляли, если он приходил с работы вовремя, что случалось редко. Вот заправка, где он всегда останавливался.

Скоро будет наш дом. Наша высотка в ЖК «Символ». Двадцать первый этаж, вид на Москву-реку. Мы покупали квартиру три года назад, выбирали планировку, ездили по салонам за мебелью. Я была очень счастлива.

Думаю о том, что всего сутки назад я сидела в этой же машине и считала минуты до его возвращения. Писала ему сообщения: «Как долетел?», «Не скучай», «Я жду». А он, может быть, в это время был с ней в постели. Гладил её живот. Строил планы.

В горле снова ком. Сглатываю. Смотрю в потолок, чтобы слёзы не потекли.

— Приехали.

Демид тормозит у знакомого подъезда. Стеклянные двери, консьерж, лифт с зеркалами. Всё, как всегда. И всё по-другому.

— Я быстро, — бросаю, открывая дверь.

— Рита.

Оборачиваюсь.

— Если что — звони. Я здесь. Буду ждать. Хоть час, хоть два. Собери всё, чтобы не возвращаться дважды.

Киваю и захожу в подъезд.

Лифт едет медленно. Смотрю на себя в зеркало — бледная, глаза красные. Сжимаю кулаки.

Двадцать первый этаж. Отключаю сигнализацию. Код — его день рождения. Теперь ненавижу эту комбинацию.

Глава 4

Дверь открываю своим ключом. Щелчок замка отдаётся в висках. Вхожу и замираю.

В прихожей пахнет им. Его туалетная вода — терпкая, с нотками бергамота и кожи. Я знаю этот запах наизусть. Шесть лет я вдыхала его, зарываясь носом в его плечо. Шесть лет считала своим домом.

Теперь он чужой.

Вешалка. Его пальто висит на крючке — тёмно-синее, кашемировое. Я выбирала его в бутике на Столешниковом, уговаривала купить, говорила, что ему идёт. Он улыбался и соглашался. Теперь в этом пальто он обнимал другую.

Ботинки стоят ровно, носками к двери. Педантичный. Аккуратный. Идеальный мужчина для идеальной жизни. Тьфу!..

Прохожу в гостиную. На столике у дивана — чашка с недопитым кофе. Рядом ноутбук. Нажимаю. На экране какие-то графики. Работа. У него всегда работа. Даже когда он изменяет, он работает.

Подхожу к стеллажу. На столе фотографии — мы вдвоём на его дне рождения. Я в красном платье, он с бокалом. Красивая пара. Витрина счастливой жизни. Мы в Испании, мы в Питере, мы на Мальдивах.

Вот самая любимая — шесть лет назад, океан, закат, я смеюсь, запрокинув голову, а он смотрит на меня с таким обожанием, что сердце замирает.

Беру рамку в руки. Вглядываюсь в своё лицо. Другая Рита. Счастливая. Глупая.

— Дыши, — шепчу себе. — Ты здесь не для этого!

Ставлю фото на место.

— Прощай, — говорю тихо.

Иду в спальню.

Наша кровать заправлена идеально. Подушки взбиты, покрывало натянуто без единой складочки. Он всегда был перфекционистом. Даже в измене, наверное, идеален.

Комод. Верхний ящик. Документы — мои, его, наши. Свидетельство о браке с золотым тиснением. Перед глазами тот день, ЗАГС на Кутузовском, белое платье,