Останься в моей памяти - Лия Султан

— Я сегодня была у него. Он сам попросил.

Арман кладёт ладонь мне на предплечье и гладит его — медленно, успокаивающе.

— Так. Зачем попросил?

— У него проблемы с памятью. Из-за травмы. Он думает, что мы с ним всё ещё женаты.

Вижу, как меняется его лицо. Мягкость уходит, черты заостряются, взгляд темнеет, сосредотачивается на мне, пытаясь прочитать между строк. Молчание затягивается.

— И ты сказала ему правду? — голос ровный, но в нём появляется металлический оттенок.

— Его нынешняя жена пыталась. Он ей не поверил. Пришлось сказать самой.

— Мне жаль, — отвечает он. Слова звучат правильно, благородно. Но я вижу тень в его глазах. — Если нужна помощь с чем-то…

— Всеми вопросами занимаются его жена и моя старшая дочь. Я не лезу в их дела. Просто хотела, чтобы ты знал.

Арман смотрит на меня долгим, испытующим взглядом. Ищет, быть может, сомнения или ностальгию, но видит лишь усталость и решимость жить дальше. Напряжение спадает с его плеч. Он выдыхает.

— Понятно. Спасибо за доверие, — говорит теперь уверенно и, взяв моё лицо в ладони, целует в губы. Я трактую его напористость по-своему: кажется, он ревнует к прошлому и сейчас показывает мне свои намерения, даёт понять, что не будет делить меня с прошлым.

Домой без пробок я добираюсь за полчаса. Во дворе стоит машина Медины, хотя она не собиралась приезжать. Насторожившись, еду дальше, открываю пультом ворота в гараж и паркуюсь там. В этом доме мы с Хасаном всё сделали по уму, чтобы отсюда сразу попадать домой, а не идти через двор, особенно зимой.

Оказавшись в холле, я слышу разговор трёх сестёр на кухне. Снова отчитывают младшую.

— Ты не права. Ни разу не права, — говорит Руфина — средняя. Ей двадцать четыре, и она тоже юрист — пошла по стопам отца. — Ты хоть понимаешь, что он мог умереть, а ты даже в больнице ни разу не появилась?

— Что ты ко мне пристала? — огрызается младшая. — Тебя он хотя бы любил, помогал тебе, пока ты в универе училась, на работу устроил. А мне он кто? Что он для меня сделал за эти семь лет?

— Ты сама не захотела с ним общаться, — отвечает Руфи.

— Зато вы предали маму и прекрасно общаетесь с его новой женой.

— Мы не предавали маму, — повышает голос средняя. — Мама мудрая женщина и никогда не запрещала нам видеться с папой.

— Мама мудрая, — по интонации Алии не могу понять, то ли она меня защищает, то ли ей опять что-то не нравится. — Мама сильная. Мама простила, что об неё вытерли ноги. Только ни одна из вас не видела маму такой, какой видела её я. Медины не было в стране, ты, святоша Руфина, сбежала к ажеке (бабушке), якобы готовиться к экзаменам.

— Ажека тоже хотела тебя забрать, но ты сама отказалась, — парирует Руфина.

— А кто был бы с мамой, пока ей было плохо? — возражает Алия. — Ни одна из вас не слышала, как она плакала ночами в кровати. Думала, что я сплю. А нифига. Я всё слышала. Сидела под дверью их спальни и тоже плакала, потому что ваш любимый папочка нас бросил. Зажимала уши ладонями и плакала, а мама даже этого не слышала. Она даже этого не помнит.

У меня подкашиваются колени, и я прислоняюсь спиной к стене. Я правда мало что помню. Я так хотела, чтобы мама забрала к себе девочек, но Алия заупрямилась, наотрез отказалась и вцепилась в меня. И я оставила её дома, но фактически не была с ней, а проживала своё горе. Я не думала тогда, что моя маленькая девочка может всё услышать. Очнулась только через пару недель, когда на кухне загорелось полотенце — я оставила его рядом с плитой и чуть не устроила пожар.

Несколько секунд на кухне царит молчание, после которого Медина ударяет по столу и громко рявкает:

— Хватит сраться. Я не понимаю, почему вы вдвоём никак не найдёте общий язык?

Медина собирается сказать что-то ещё, но я вхожу на кухню, и она замолкает. Обвожу взглядом девочек. Как они выросли за эти семь лет. Всякое было: и слёзы, и ссоры, и истерики, и сложный переходный возраст Алиюши, когда она однажды покрасила волосы в кислотно-розовый. Я думала, убью её. Но мы справились. По крайней мере, я так думала.

— А вот и мама, — хмыкнула младшая, скрестив руки на груди. — Как там дядя Арман?

— Алия, — Медина снова делает замечание.

Я ставлю сумку на стул, прохожу мимо младшенькой, подхожу к холодильнику и открываю его.

— Дядя Арман прекрасно, — достаю прохладную бутылку минералки. — Передавал вам привет. Что у вас за собрание?

— А вот твои старшие дочери, — Алия театрально разводит руками, — заставляют меня к папеньке идти на поклон. Считают меня бессердечной маленькой сучкой.

— Алия, — строго смотрю на неё исподлобья, — я предупреждала тебя по поводу мата. И перестаньте уже ссориться. Медина права: вы сёстры, родные люди, а как кошка с собакой.

Дочка снова скрещивает руки на груди и дёргает подбородком. Как же мне хочется подстричь ей чёлку, которая уже прикрывает глаза. Но лучше к ней с такими советами не лезть.

— Алиюша, посмотри на меня, — прошу я её мягко, потому что орать смысла нет, она просто сбежит. — Я считаю, что тебе всё-таки нужно навестить папу. Ему сейчас очень тяжело.

Она смотрит и закипает.

— А тебе не было тяжело, когда он бросил тебя одну?

Да, с ней и раньше было непросто, а теперь всё ещё сложнее.

Как всегда, у всех свои характеры. Вот такие разные три сестры: Руфина (в костюме), Медина и Алия

Глава 5

Хасан

Сегодня с меня сняли какие-то датчики, но по-прежнему литрами вливают растворы. Лечащий врач говорит, что я родился в рубашке, потому что двигательные функции после такой аварии не нарушены, а значит, я смогу быстрее восстановиться.

Руки и ноги меня сейчас волнуют меньше всего. Больше — этот чёртов провал в памяти и грёбаный скачок во времени.

Вчера вечером попросил медсестру принести мне зеркало. Она нашла какое-то маленькое, круглое, протянула мне, и я ужаснулся, взглянув на себя.

Нет, там было моё отражение, но я помню себя другим: без бороды, с чёрными волосами и, конечно, без следов аварии, которую я тоже не помню. С психу швырнул это зеркало в дверь, и оно вдребезги разбилось.

Прибежал дежурный врач, отчитал не меня, а бедную медсестру, которая ни в чём