Останься в моей памяти - Лия Султан

Я же, стиснув зубы и сжав кулаки, так сильно напрягся от бессилия и отчаяния, что у меня поднялось давление. А мне выть хотелось от этой беспросветной реальности и беспомощности, потому что после ухода Айлы ко мне пришла та женщина, что назвалась моей женой, и начала показывать фотографии.

Много фотографий. Самых разных. Мы с ней на пляже. Я обнимаю её за талию. Снимок из ЗАГСа, где я надеваю ей кольцо на палец. Второй — она беременна, и я, чёрт возьми, снова её обнимаю.

— Я знаю, ты не узнаёшь пока, — плача, она коснулась моей щеки своей ладонью, а я демонстративно повернул голову к стене. В этом месте меня касалась Айла за несколько минут до неё. — Хасан, врач говорит, что память может вернуться. С тобой будет работать реабилитолог, нейропсихолог…

— Как мы познакомились? — спросил я её, всё так же глядя на стену.

— Ты приехал к нам в студию. Я тебя пригласила через твою помощницу. Ты вёл тогда громкое дело по рейдерскому захвату завода. О нём тогда много говорили, и ты согласился дать интервью именно программе, на которой я работала.

— То есть тебе? — хрипло уточнил я. В голове стоял густой белый туман, сквозь который я не в силах был пробраться.

— Да, — всхлипнула Сауле. — У тебя было всего полчаса, но интервью продлилось дольше. И после него я сняла с тебя петличку — это микрофон такой маленький — и мы встретились взглядами.

Бред. Я никогда не заглядывался на других женщин. Я любил свою жену — Айлу. С того самого момента, когда на квартирнике увидел, как она танцует в кругу других девушек. Это было так давно, но даже несмотря на травму я это помню.

— Дальше?

— Когда ты выиграл дело, я снова договорилась об интервью. На этот раз ты попросил приехать в твой офис, — она молчала и плакала, а я уже себя ненавидел, потому что понимал, почему она не продолжила. — После этого интервью ты позвонил мне первый.

Прикрыв веки, шумно выдохнул через нос, пытаясь воссоздать картинку. Нет, я так и не могу вспомнить ни её, ни те события, о которых она говорит. Для меня это сродни пересказу какого-то пошлого бульварного романа, в котором я, по иронии, главный герой.

— Хасан, любимый, пожалуйста, посмотри на меня, — она сжала моё плечо, и мне всё-таки пришлось обернуться.

В её глазах стояли слёзы, которые меня совершенно не трогали. Она была чужая, далёкая, не моя. Я ничего к ней не чувствовал и вообще не понимал, как я мог потерять голову от этой женщины. Как?

— Посмотри, это Омар…

Она вытащила из стопки фотографию, на которой я обнимал мальчика. Взяв у неё снимок, я присмотрелся к нему и уронил, будто он обжёг меня. Малыш на фото был похож на меня в детстве. Он сидел на моих коленях и улыбался вместе со мной. А я выглядел… счастливым.

— Сколько ему?

— Пять. Он не сразу у нас родился, но мы старались. Он спрашивает, когда ты вернёшься домой. Он очень скучает по папе…

Она заплакала сильнее, и в эту секунду в палату вошла старшая медсестра и сказала, что у меня процедуры. Мысленно я поблагодарил женщину за то, что она прервала нас.

Внутри, за рёбрами, адски печёт и болит от того, что я предал жену. Я не знаю, как жить с этим осознанием, и я совершенно не понимаю, как вообще жил все эти семь лет, осознавая, что обидел её.

Этим утром у меня снова были врачи и интерны. Всем интересен мой случай, но меня до оскомины достали их сочувствующие, любопытные взгляды, словно я мартышка на выгуле.

Говорят одно и то же: состояние стабильное, необходима реабилитация, консультация психотерапевта. Я с мрачным видом их слушаю и отвечаю на вопросы.

— Вы помните ковид? — спрашивает какой-то молокосос в белом халате.

— Что? — ещё сильнее хмурюсь.

— Коронавирус в 2019, — мямлит он. — Пандемия, локдаун в две тысячи двадцатом?

— Что это?

Эти желторотики переводят удивлённые взгляды с меня на врача, а он с деловым видом поправляет очки и вздыхает:

— Эпидемия коронавируса началась в 2019 году в Китае и быстро распространилась по всему миру. В том числе пришла и к нам. Погибло много людей, и…

— Нет, я не помню.

Больше меня не беспокоили, а после тихого часа дверь в палату снова открылась, и на пороге появились мои девочки. Аллах, как выросли! Медина, Руфина и моя младшенькая — Алиюша.

Дорогие мои! Знаю, обещала вам в первую неделю каждый день, но хочу завтра взять выходной. Продолжим в понедельник. Спасибо вам за понимание! Хороших выходных!

Глава 6

— Пап, — первой ко мне бросается Руфина.

Сердце на мгновение замирает, а потом бьётся чаще от облегчения и радости. Как она изменилась со школы! Совсем другая стала, почти женщина, а глаза всё такие же, узнаваемые до боли. Обнимает меня, целует, папочкой зовёт, как раньше. В груди теплеет. Значит, с ней у меня всё хорошо. Впрочем, она всегда была ближе ко мне, говорила, что хочет стать юристом, как я. Это я помню.

— Руфи, — глажу её по волосам. — Кызым, красавица. Изменилась.

Её пальцы на моих щеках, а в глазах стоят слёзы. Что она скажет мне сейчас о тех семи годах? Я жду этого со страхом, который холодит душу. Жду удара.

— Папочка, слава Богу, ты очнулся. Мы так за тебя боялись. Чуть с ума не сошли.

— Здравствуй, пап, — рядом оказывается Медина — старшая и больше других похожая на Айлу, только волосы черные и прямые, как и у нее когда-то. Она училась за границей. А теперь… красивая, уверенная девушка с глазами, как у своей мамы. Такими же, в которые я когда-то мог смотреть часами. — Ты нас напугал, конечно. Как ты себя чувствуешь?

Дочь гладит меня по руке, а я только хочу ей ответить, но перевожу взгляд с неё на младшую, которая стоит, скрестив руки и прислонившись к стене у двери. Она смотрит на меня исподлобья, как маленькая обиженная девочка.

У меня даже вспыхнул в памяти эпизод, когда Алие было года три-четыре, и она точно так же стояла у стены в нашем доме. Айла не разрешила ей выходить во двор и смотреть на первый снег, потому что у неё была температура.