Агентство неслыханной щедрости - Анна Ротш

Она покраснела и на мгновение замялась.

— ... такой же, как и все остальные — пустой, никчёмной… Я подыграю!..

Ноктифер медленно повернул к ней голову. В его глазах, обычно спокойных и ясных, пробежала трещина. Что-то тёмное, дремавшее глубоко внутри, шевельнулось, стоило ему представить то, что она так нагло позволила себе озвучить.

Он вышел из засады с внезапно обретённой небрежной уверенностью. В его движениях появилась звериная грация, спокойствие.

— Ну что, моя... ты... — его голос, громкий и нарочито грубый, прозвучал для него самого чужим, низким и густым, словно струя дыма. Он с удивлением поймал себя на мысли, как ему нравится этот новый тембр. — Неужто думала, что твои жалкие уловки на меня подействуют?

Он шагнул к ней, загораживая её собой. Некрия, стараясь изобразить испуг, отступила, нарочито громко ахнув. Но её актёрству помешал настоящий, леденящий укол страха, когда она увидела его взгляд. Будто в нём... не было ни капли игры.

— Я-я не понимаю, о чём вы, Ваша светлость!

— Молчи, — он схватил её за запястье, и его хватка была твёрже, горячее, чем требовалось. Сквозь тонкую ткань её платья он чувствовал, как бьётся её сердце — частый, птичий пульс. И это ощущение чужой уязвимости опьяняло, пробуждая в нём нечто чуждое, первобытное. — Ты вся...

Слуги замерли. Их глаза расширились от жадного любопытства. Но Ноктифер, казалось, забыл об их существовании. Весь мир сузился до этого пятна травы, до неё. Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись её щеки. Его дыхание обожгло кожу.

— В этом есть своя прелесть, — прошептал он уже тихо, но так, что было слышно им всем.

Его свободная рука обвила её талию, прижимая к себе с силой, не оставляющей сомнений в его намерениях. Он чувствовал, как её тело на мгновение подалось, а затем окаменело. И ему захотелось сломать это сопротивление, заставить его растаять. Это была уже не игра, а нечто большее, опасное и пограничное. Остался только шаг, чтобы перейти черту.

— Ай! — вскрикнула она, но уже по-настоящему, когда его губы коснулись её шеи.

Его поцелуй был не нежным, а жаждущим, почти укусом, оставляющим на коже след. Внутри него ликовал какой-то новый, тёмный голос, нашептывая, что так и должно быть, что это его право — брать то, что он хочет.

В этот миг она вырвалась. Не оттолкнула, а буквально выскользнула из его объятий. Её лицо расплылось в самой искренней и радостной улыбке за весь день. Но в её глазах, широко раскрытых, читалась не только игра, но и облегчение.

— Браво! — воскликнула она, хлопая в ладоши, словно только что увидела гениальный спектакль. — Идеально! Именно так и надо!

Ноктифер стоял, тяжело дыша, с помутневшим взглядом, всё ещё находясь в плену сыгранной им роли. Вкус её кожи — солёный и сладкий, ещё был у него на губах. В жилах плясал адреналин, и ему с непривычки кружило голову это странное, пьянящее чувство власти и позволения. Он поймал себя на мысли, что хочет повторить. Не для слуг. Для себя.

— А теперь, — Некрия перешла на шёпот, — вам придётся повторить всё это с другими девушками. Чтобы слух закрепился.

Она повернулась к слугам, которые уже пятились прочь.

— Мне нужно всё как следует спланировать, поэтому на сегодня закончим, — произнесла она отрешённо. — Вы хорошо постарались, честно. Я даже поверила.

Она оставила Ноктифера одного посреди поляны с ветром, свистящим в ушах, и с внезапно нахлынувшим горьким осознанием. Впервые за всю свою правильную жизнь ему стало страшно не от последствий, а от самого себя. От того существа, что она так легко выпустила на свободу, и который теперь, почувствовав вкус крови, не желал возвращаться в клетку.

Он провёл языком по губам, всё ещё чувствуя её.

«Мало…» — прошептал внутри него чей-то тёмный, чуждый голос. — «Этого мало».

Он с силой ударил кулаком по стволу яблони, и кора осыпалась под его пальцами. Внутри что-то рвалось на свободу — тёмное, голодное, то, что он всегда в себе подавлял. Он всегда был тихим, правильным, удобным. А теперь… теперь ему хотелось сломать, разорвать, взять.

Он снова ударил по дереву, уже сильнее, чувствуя, как что-то внутри него бьётся, требуя выхода. Ему хотелось большего. Больше её страха, больше её жара, больше её самой.

И самое страшное было в том, что эта тёмная часть ему нравилась. Нравилась её сила, её свобода. Он медленно сполз по стволу на землю, закрыв лицо руками. Внутри бушевала буря, и он понимал — обратного пути уже не будет. Зверь проснулся, и усыпить его снова — невозможно.

Урок пятый

Следующий день встретил Некрию тягучим, безразличным светом. В гостевом дворце царила непривычная тишина, но ей было не до спокойствия — в голове звенело от вчерашних событий, а по коже то и дело пробегали мурашки, будто от прикосновения, которого уже нет. Собравшись, она покинула поместье, предупредив об этом одного из слуг.

Поездка в город, казалось, заняла целую вечность. Агентство ютилось на задворках делового квартала, в старом, но ухоженном здании, чьи стены давно впитали запах пыли, чернил и лёгкой безысходности.

Берта, как всегда, сидела за своим идеально чистым столом. За её спиной — аккуратно развешанные платья и костюмы добротного кроя, но с выцветшими от времени рукавами. Сама она была живым воплощением своих нарядов: короткая стрижка, безупречный макияж, скрывающий усталость, и взгляд, способный просверлить бетон.

— Документы и оплата, — Некрия протянула конверт с оригиналом контракта и мешок с золотыми монетами.

Берта отодвинула деньги. Молча она вскрыла конверт, бегло просмотрела и убрала в папку. Дело было сделано.

— Бер, а знаешь, что вчера… — она не удержалась, ей до смерти хотелось выговориться, поделиться хоть с кем-то своим странным триумфом и страхом.

— Нека.

Голос Берты прозвучал, как удар. Она подняла на девушку холодные глаза.

— Главное правило. Конфиденциальность личной жизни клиента. Или ты хочешь, чтобы я тебе его на лбу выжгла?

Некрия потупилась, сжавшись под этим взглядом. Ей всегда казалось, что Берта вот-вот уволит её — за опоздание, за наивность, за всё.

— Извини. Я просто подумала, что как подруга…

— Не извиняйся. Работай, — Берта отодвинула папку и сложила руки на столе. — И помни: контракт расторгнут при первом же провале. Твои прошлые «успехи» и так висят на мне долговым грузом. Не усугубляй.

Слова впились в кожу острыми занозами. «Долговой груз». Да, её провалы имели точную стоимость, которую Берта молча оплачивала. Некрия чувствовала себя живым долгом, существом, чья ценность измерялась исключительно успехами, которых у неё не