Агентство неслыханной щедрости - Анна Ротш

И хоть Некрии из раза в раз было обидно, она никогда об этом не говорила, поэтому и сейчас молча вышла, стараясь не хлопать дверью. Она не видела, как взгляд Берты смягчился, а в глазах на мгновение мелькнуло непозволительное для неё тепло. Она не видела, как та медленно покачала головой. Она не слышала, как та прошептала под нос: «И чего ты себя мучаешь, девочка…»

Каждый толчок экипажа отдавался в висках тягучей болью, а в голове, словно заезженная пластинка, крутился разговор с Бертой. Вчерашняя «победа» с Ноктифером теперь казалась не блестящей аферой, а очередной глупостью.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона, когда она вернулась в поместье. Усталость тяжёлым грузом лежала на плечах, а в душе скреблись тревожные мысли. Она мечтала добраться до своей комнаты, скинуть туфли и… подумать.

Ей хотелось, чтобы её никто не видел. Но судьба распорядилась иначе. На крыльце гостевого дворца, в позе, полной показного безразличия, стояла Лили. Её тонкие пальцы перебирали бусины ожерелья, а взгляд был устремлён в сад, будто она всего лишь любовалась закатом.

— А вот и наша труженица, — её голос прозвучал сладко, как патока, в которой тонет муха. — Полагаю, рабочий день был плодотворным?

Чувство безотчётной вины, знакомое с детства, сковало движения Некрии.

— Ваше Величество, — Некрия склонила голову, стараясь скрыть дрожь в руках.

— Не утруждай себя церемониями, — Лили медленно подошла к ней, и Некрия почувствовала, как воздух вокруг стал гуще. — Мой сын искал тебя сегодня.

В этих словах не было вопроса.

— Я… была в городе. По делам агентства.

— Как усердно, — Лили улыбнулась, но в её улыбке не было ни капли тепла. — Надеюсь, это того стоило.

Она сделала паузу, давая словам впитаться, как яду. Из-за чего комок в горле Некрии стал таким большим, что мешал дышать. Вот оно. Начало конца. Её карьера, её жалкие попытки выкарабкаться — всё это сейчас разобьётся о холодную, идеальную улыбку королевы.

Руки похолодели, и она с ненавистью поймала себя на мысли, что хочет оправдаться, унизиться, лишь бы это прекратилось. Эта детская, рабская покорность была ей отвратительна, но она была сильнее.

— Я предупредила слугу!.. Просила его передать… то есть… он не передал?

Некрия ещё больше смутилась.

— Прошу прощения, Ваше…

— Вечер требует моего присутствия в главном дворце.

И всё. Ни одного лишнего слова. Лили удалилась бесшумной поступью, оставив Некрию на пороге с чётким пониманием: если её не уволит Берта, это обязательно сделают слуги дворца.

Войдя в главный дворец, Лили не пошла в свои покои. Вместо этого она поднялась в пустынную галерею, откуда открывался вид на задний двор. Её пальцы всё ещё перебирали бусины ожерелья — этот нервный жест был единственным проявлением чувств, которое она позволяла себе наедине.

Она наблюдала за Некрией до тех пор, пока та не скрылась в дверях гостевого дворца.

«Девочка-неудачница, — беззлобно подумала Лили. — Ты дрожишь от одного моего взгляда, даже не подозревая, что сама стала причиной моего дурного настроения».

Встреча с этой мелкой авантюристкой всколыхнула в ней что-то давно забытое — тошнотворное чувство собственной беспомощности. Именно чтобы заглушить его, она и направилась в сад — единственное место, где её унижение было хоть как-то оправдано.

В мх мире понятие симпатии было чем-то сродни болезни, а любовь — опасной слабостью, подлежащей искоренению. Браки знати, как и у простых тёмных, были сухим расчётом, договором о продолжении сильнейшего рода. Никаких привязанностей. Никаких тёплых отношений. Казалось, именно таким — холодным и безжизненным — и должен был стать союз Лили и Маэля.

Но «казалось» — было ключевым словом. «Не может же дитя с такой странной душой появиться у двух безразличных друг другу существ?» — втайне повторяла себе Лили, глядя на сына.

Она давно научилась быть его зеркалом. Переняла его язвительную ухмылку, его опасный оскал, даже набор слов скопировала. Но если в нём это было сутью, плотью и кровью, то в ней — виртуозно отрепетированной ролью. Искусством казаться такой же, какой он позволял ей себя видеть.

Он никогда не был с ней груб. Но и чего-то большего ждать было бессмысленно. Их брак был изящной клеткой, где оба тщательно соблюдали ритуал.

Волей судьбы, а может, в насмешку над ней, Лили нашла Маэля в глубине сада. На каменной террасе, с которой открывался вид на поле.Он стоял неподвижно, его спина была пряма, а взгляд, ледяной и тяжёлый, был устремлён вдаль — на бескрайнее поле белых люпинов. Тех самых, что колыхались под его окном.

Лили приблизилась беззвучно, остановившись в шаге.

— Они цветут с таким упорством, — тихо произнесла она, не глядя на него. — Словно пытаются доказать что-то тому, кто не желает их видеть.

Маэль не повернулся.

— Назойливые сорняки. Их настойчивость раздражает.

— Возможно, им просто не сказали, что они здесь нежеланны.

Наконец он медленно обернулся. Его взгляд скользнул по её лицу, не задерживаясь, будто оценивая новую деталь интерьера.

— Ты ведь не выносишь их пыльцу. Почему тогда приказала оставить это поле?

В его голосе не было ни капли участия, лишь лёгкое, почти научное любопытство. Лили улыбнулась тем же острым, безрадостным оскалом, что был у него.

— Чтобы напоминать себе, что даже самая хрупкая вещь может выжить там, где её не ждут. Это… по-звериному, верно?

Он хмыкнул, и в этом звуке не было одобрения. Снова повернулся к полю. Тяжёлое молчание повисло между ними.

— Я прикажу сжечь его, — вдруг произнёс Маэль, и его голос был ровным и спокойным, будто он говорил о погоде, а не о тоннах гектаров земли. — Дым, возможно, будет тебе неприятен. Но это решит проблему.

Лили смотрела на его спину, и в её памяти всплывали обрывки их жизни. Тысячи мелких деталей, которые она хранила с трогательной, бессмысленной бережностью: как он однажды в давнюю грозу прикрыл её от ветра своим плащом по дороге в карету; как в день рождения Ноктифера подарил ей редкий чёрный жемчуг, сказав, что он «достоин её коллекции»; как дал ей платок, сделав это с тем же выражением лица, с каким отдавал приказ палачу.

— Решит, — тихо согласилась она, и её голос прозвучал странно приглушённо.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла прочь, оставляя его одного с его решением и с полем, которое он ненавидел. Горечь на её языке была знакомой, почти родной. Она была вкусом их брака. Вкусом пепла от сожжённых люпинов, на которые на самом деле у неё никогда не было