Развод. Скажу спасибо - Оливия Туманова

- Почему?

- Не хотелось, - коротко бросаю я и дальше пытаюсь открыть бутылку.

Антон снимает часы, кладет их на тумбу и проходит в кухню. Не торопясь, но с той самой уверенностью человека, который привык, что он в доме хозяин.

- Я надеялся, что ты хотя бы из ужина не будешь делать демонстрацию в стиле униженных и оскорбленных, - говорит он уже жестче.

- Демонстрацию? - теперь уже я удивляюсь. Хотя чему тут удивляться? я готовила ему всегда, каждый день. Это было мое проявление любви, как мне казалось. Что ж, сейчас он этой любви не заслуживает.

- Аня, не начинай, - отрезает он, доставая второй бокал для вина.

- Нет, это ты не начинай. Мне что, теперь делать вид, что ничего не случилось? - я чувствовала, как мое напряжение с бешеной скоростью перерастает в раздражение.

- Мне что теперь жить на голодном пайке, потому что ты решила обидеться?

- Я не решила обидеться, ты изменил мне! Пусть твоя шлюшка тебя кормит.

Антон ставит бокал на стол с такой злостью, что я удивляюсь, как не лопается тонкая ножка.

- И что теперь? Я должен ходить на цыпочках вечно? Я же сказал, что это не повторится. И мне бы хотелось, чтоб ты тоже немного постаралась.

Я чуть не задохнулась от возмущения и стою, смотрю на него, не зная, что на это ответить.

Он забирает у меня из рук бокал и бутылку, легко открывает ее штопором и начинает разливать вино по бокалам.

- Я считаю, что ты могла бы вести себя разумнее.

- Что ты имел в виду, когда утром сказал, что я не все знаю? Давай, выкладывай. - Мне хочется поскорее расставить все точки над и, поэтому я спрашиваю в лоб.

Он не отвечает сразу. Только смотрит на меня холодно, почти изучающе, будто выбирает, насколько сильно можно надавить на меня дальше.

- Я не собираюсь с тобой ругаться, - говорит он наконец. - Но и делать вид, что ничего не изменилось, тоже не буду. Я оформил на тебя кредит.

Я не сразу поняла смысл фразы.

- Что?

- Нашей фирме нужно было закупить спец технику. Но кредитнуться мы уже не могли, потому что у нас уже есть обязательства перед банками.

- А при чем тут я?

- А ты взяла кредит на оборудование для нашей фирмы.

- Но как? Это невозможно! Кто бы мне дал кредит без моего ведома, к тому же у меня нет даже работы.

- Все возможно, Аня, когда есть связи.

Он говорил спокойно, почти ровно, и именно это пугало сильнее всего.

- Ты шутишь.

- Нет.

Я теряю дар речи и просто смотрю на него распахнутыми глазами, чувствуя, как что-то внутри рассыпается на множество осколков.

- Послушай, пока все платится с моей стороны, проблем нет.

- Сколько?

- Около тридцати миллионов.

- Ты повесил на меня тридцать миллионов и говоришь, что нет проблем? - я ошарашена так, что голос прозвучал слишком высоко и нервно.

- Я называю это тем, что если ты сейчас не начнешь делать глупости, все останется под контролем.

Вот тогда меня и ударяет по-настоящему.

И не от самой суммы, не от интонации. А от ощущения застегивающегося на моей шее поводка, который он только что аккуратно пристегнул и теперь спокойно держит в руках.

Я стискиваю зубы, чтоб не закричать. Хочется что-нибудь схватить и швырнуть в него, но я не делаю этого. Не хочу снова слышать, что я сама виновата.

Я медленно отступаю на шаг.

А он приподнял свой бокал, словно делая тост:

- Ну что, отметим наше примирение, дорогая?

Глава седьмая

Вчерашний вечер прошел как в тумане. Помню только, что зашвырнула бокал с вином в стену, рядом с Антоном. Потом я закрылась в ванной, где долго стояла под душем и плакала. Дальше легла в кровать и вырубилась. Видимо, от бессилия.

Сейчас я снова лежу и смотрю в потолок. Вокруг тишина, за окном рассвет. Солнце еще не встало, и его лучи медленно ползут по простыне, подбираясь к моим ступням.

Антона рядом нет. Он или спал в другой комнате, или вообще не ночевал дома. Мне все равно.

Кредит. Тридцать миллионов. Он так спокойно сообщил мне об этом, как будто рассказывал о погоде.

Я лежу неподвижно еще несколько секунд, пытаясь не паниковать прямо сейчас. Я что-нибудь придумаю. Медленно встаю и выхожу из комнаты.

На кухне все как вчера: чашки, вино, полумрак и тишина. Осколки бокала с пола убрал Антон. В этой тишине мне вдруг становится страшно, так что хочется стоять и не двигаться, не дышать, не чувствовать.

Я делаю себе кофе, голова раскалывается. Расставляю посуду из посудомойки на свои места по шкафчикам, как будто от этого что-то в моей жизни может встать на место.

Антон появляется на кухне из гостевой спальни, когда я допиваю свой кофе. Он уже одет в брюки и рубашку.

- Доброе утро, - говорит он.

Я поворачиваюсь к нему с чашкой в руках и изо всех сил стараюсь не зашвырнуть в него этой чашкой. Внутри все скручивается, словно в узел.

- Доброе, - тихо выжимаю я из себя.

Он смотрит на меня внимательно, словно пытается понять, не собираюсь ли я устроить сцену с утра пораньше. Но я не собираюсь. Не потому, что я успокоилась. А потому, что если я снова сорвусь, он получит именно то, чего, возможно, и ждет.

- Ты рано встала, - замечает он.

- Не спится, - снова нехотя отвечаю я.

- Из-за вчерашнего?

Я пожимаю плечами, пытаясь придать себе равнодушный вид:

- Из-за всего.

Я смотрю на него и внезапно понимаю, что не хочу показывать ему свою слабость. Я сыграю в его игру, но не позволю себя сломать.

- Ты сегодня вернешься поздно? - спрашиваю я как можно ровнее.

- А что?

- Просто спрашиваю.

- Посмотрим. Аня, надеюсь, что ты вчера услышала меня и не будешь делать глупостей? - говорит он тоном, не терпящим возражений, - И надеюсь сегодня на вкусный ужин.

Я киваю и подхожу к раковине, начинаю мыть свою кружку. Сердце колотится так, будто я только что пробежала пару километров. Меня трясет изнутри, но снаружи я пытаюсь выглядеть спокойно, податливо, так как он хочет.

От этой мысли становится еще противнее.

После его ухода я закрываюсь в ванне, включаю воду, чтобы заглушить все остальные звуки. Потом сажусь на край ванны и набираю Кристину. Я рассказываю ей все и снова плачу:

- Крис, он сказал мне это все так спокойно, будто мы обсуждали счет за квартплату.

- Он специально на тебя давит, но ты должна держаться, - Кристина всегда говорила прямо и жестко.

- Я не понимаю, что мне теперь делать. Я не могу