Как зомби из трущоб вернула свой кайф - Диана Роулэнд

— Филипп тайно переправил мне достаточно исследовательских данных «Сабертона», так что, возможно, я смогу разработать нейтрализатор, — сказал он, имея в виду Филиппа Райнхардта, сотрудника «Сабертона», которого мне пришлось превратить в зомби, когда я была пленницей в секретной лаборатории доктора Кристи Чэриш. Филипп оказался секретным агентом, работавшим на Пьетро Иванова — главу местного зомби-«Племени», — и именно благодаря героическим усилиям со стороны Филиппа доктор Никас умудрялся оставаться на шаг впереди большинства козней «Сабертона».

Доктор Никас испустил вздох, пропитанный тяжелым сожалением:

— Я искренне надеялся, что смерть Бренды Барнс была единичным случаем.

— Я тут с вами солидарна. — Я принялась мерить шагами парковку, чтобы дать выход гневу и разочарованию. — Но есть кое-что еще. У Сары была лимфома, которая ушла в ремиссию после съемок, и когда мы делали вскрытие, все выглядело так, будто у нее ее никогда и не было. Та же херня, что убила ее, ее и вылечила.

Доктор Никас ненадолго замолчал, прежде чем ответить:

— Это совпадает с моими предположениями. По всей видимости, препарат сымитировал исцеляющую способность зомби-паразита, что… поразительно.

— Было бы круто, если бы в комплекте не шла эта тема со смертью. — Я с силой пнула попавшуюся под ноги сосновую шишку. — «Сабертон» ведь не остановился, да? Они до сих пор экспериментируют.

— Они вложили слишком много, чтобы остановиться, — констатировал он. — Они больше не работают на юге Луизианы, но у меня нет сомнений, что они продвигаются вперед с какой-то формой зомби-исследований. Поскольку Филипп больше не работает у них под прикрытием, моя информация весьма обрывочна.

В голову пришло несколько ругательств, но я сдержала их ради доктора Никаса.

— Так по какому поводу вы собирались мне звонить?

— У меня готов новый протокол для Филиппа, который я хотел бы начать как можно скорее, чтобы сбалансировать его паразита с твоим. Сможешь приехать сегодня к двум часам дня?

Я перестала ходить кругами и попыталась вспомнить, нужно ли мне что-то делать после работы. Дорога до лаборатории доктора Никаса занимала около получаса и жрала бензин, который я едва могла себе позволить, но я была готова пойти на это, если это поможет моему зомби-детенышу Филиппу. Идиотские фальшивые мозги доктора Чэриш знатно перекосоёбили зомби-паразита Филиппа, и без работы доктора Никаса по устранению ущерба и его стабилизации Филипп сдох бы уже раз десять. На самом деле, примерно раз в неделю я добровольно сдавала кровь и тратила время, чтобы доктор Никас мог использовать связь «зомби-мамы и ее детеныша» для разработки методов его лечения.

Моя левая рука зачесалась, словно реагируя на мысли о заборе крови. Иглы, которые использовали в лаборатории, имели специальное покрытие, не позволявшее паразиту затягивать кожу и забивать иглу, и с тех пор, как я начала часто сдавать кровь несколько месяцев назад, у меня появился этот дурацкий зуд. С другой стороны, за это время Филиппу стало значительно лучше, так что ради этого стоило потерпеть сравнительно мелкое неудобство.

— Я могу приехать к двум, — сказала я. — Но разве вы сегодня не идете куда-то с Пьетро?

— Это поздно вечером, — ответил он. — У нас ужин вместо обеда, так что не переживай.

— Это хорошо, — сказала я, с облегчением услышав, что «свидание» не отменилось. Доктор Никас не так уж часто выбирался куда-то, и редкие вылазки с Пьетро, казалось, всегда шли ему на пользу. — Я освобожусь здесь в полдень, так что сгоняю домой, переоденусь и буду у вас чуть раньше двух.

После того как мы попрощались, я вернулась внутрь и засела за организацию и маркировку полок в кладовой с припасами. Хотя подобная рутинная работа обычно неплохо отвлекала меня от всяческих бед и забот, в этот раз она, блядь, вообще не сработала. К тому времени как полчаса спустя вошел Ник, я уже промаркировала каждую полку, разложила защитное снаряжение по цветам и выстроила лезвия для скальпелей по размеру.

Ник-Гондон. Вот как я втайне, а иногда и не очень втайне, называла его первые несколько месяцев своей работы в офисе коронера. Но в какой-то момент прошлой весной он стал для меня просто старым добрым Ником. У него все еще бывали его высокомерные моменты в стиле «я знаю всё лучше всех» — причем частенько, — но он также терпеливо натаскивал меня для сдачи GED, не прося за это никакой платы, и неожиданно охренеть как круто помог и поддержал меня, когда я потеряла всё во время наводнения.

Сейчас он стоял в дверях и оценивал плоды моих трудов.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Конечно! — прощебетала я. — Лучше и быть не может.

— Ну да. — Он медленно кивнул, поджав губы. — Именно поэтому ты наклеила на коробку с перчатками ярлык «Штуки для укрытия рук»?

Дерьмо. Я слабо хмыкнула и сорвала злополучную наклейку с коробки.

— И как это только вышло, интересно.

Его губы сжались в обеспокоенной гримасе.

— Может, твоя дислексия переросла в раннее слабоумие.

На секунду я подумала, что он серьезно, но потом закатила глаза и швырнула в него скомканным ярлыком.

— Ну ты и козел.

— Думаю, этот факт уже давно установлен, — произнес он с тенью веселья в зеленых глазах. — И козел я или нет, но я тебе не верю.

— Да, извини, — вздохнула я. — Кое-что крутится в голове, и я ни хрена не могу сосредоточиться.

— Думаешь, сможешь сосредоточиться на том, чтобы идти и нести? — Я одарила его озадаченным взглядом, и он продолжил: — Док завален работой, и я подумал, что ему не помешал бы капучино. Мне, собственно, тоже. Хочешь сходить со мной в кафе «Дорогой Джон», чтобы помочь донести?

— Ты имеешь в виду — остановить этот ураган неверной маркировки? — спросила я, параллельно закидывая принтер для этикеток в ящик. Я сомневалась, что ему действительно нужна помощь с переноской вещей, но спасение меня от моих собственных ментальных страданий было как раз тем жестом, из-за которого он и лишился своего звания гондона.

— Уверен, морг это переживет, — сказал он, после чего развернулся и быстрыми шагами направился к двери. На полпути он замялся, словно вспомнив, что вообще-то должен был подождать меня,