(Не)рождественское Чудо Адской Гончей - Зои Чант

— Шина!

— …но тут появился Флинс и забежал вместо меня, что было очень кстати. Это позволило мне первой надрать задницу тому придурковатому оборотню-адской гончей, который объявился…

— Нет!

По мере того как история разворачивалась, Флинс начал подозревать, что, несмотря на все свои возражения, Шина на самом деле получает удовольствие, шокируя свою семью. Он присоединялся к пересказу там, где это было необходимо, но в основном сидел и наслаждался тем, как Шина держала аудиторию в напряжении. Даже в Pine Valley он никогда не был так близок к центру столь явно любящей группы людей.

Эти люди были настоящей семьей. Не просто общая кровь, как у него с Ангусом. Даже если Шина не могла запомнить имена всех своих двоюродных или как они с ней связаны — и он понял, по нескольким шепотным замечаниям, что она в этом не одинока — они все были готовы идти за нее до конца. Люди говорили о стадном менталитете, как о чем-то плохом, но если это означало, что все собираются вместе, чтобы защитить одного члена стада от внешней угрозы?

Он обхватил руку Шины, пока она опускала неподходящие для широкой аудитории детали истории и начинала описывать их раннюю утреннюю автогонку из города. Узы пары тихо гудели, и он позволил части своих чувств просочиться через них: его радость от того, что он видит ее в окружении семьи, как непривычно для него видеть людей, объединяющихся подобным образом.

Как это похоже на идеальное рождественское чудо.

Она приподняла бровь, но ничего не сказала ему, пока не достигла драматической паузы в своей истории:

— Я ничего не могла сделать. Если бы Флинс не согласился подчиняться каждому приказу Паркера, я была бы под его контролем навсегда.

Все ахнули. Тетя Рена, стоявшая у двери, закрыла лицо руками. — Это все моя вина, — пробормотала она. — Если бы мы не позволили ему вцепиться в нас…

Фиона обняла ее за плечи и прижала к себе.

Глаза Шины озорно заблестели.

— Но потом, как раз когда казалось, что выхода нет…

— Ты, должно быть, была в ужасе, — выпалила другая тетя/двоюродная сестра/неопределенная родственница.

— Ну, да, я…

— Но ты не должна чувствовать себя виноватой из-за того, что не смогла сбежать, — быстро сказал другой родственник. — Мы все знаем…

— Бедная овечка! — Другая тетя — Сколько же у нее их? — Сжала руку Шины. — Ты, должно быть, так испугалась!

Щеки Шины начали краснеть. В воздухе запахло горящим ланолином. Флинс прочистил горло. *Детка…*

Она бросила на него многострадальный взгляд. *Видишь? Они буквально не могут представить себе никакого сценария, в котором я сделала что-то большее, чем оказалась на пути.*

— И возле гейзеров! Мы все знаем, как ты относишься к термальным чудесам в этих краях.

— О, да. Помнишь, когда они в последний раз приезжали в гости? Та воронка?

Щеки Шины были цвета светофора.

— Я…

— Но ты сбежала. — Ее мать, Хизер, обратила добрые глаза на Флинса. — Мы так рады, что ты был рядом, Флинс. Не хочу думать, что могло бы случиться, если бы тебя не было рядом.

Она все еще думает, что я спас Шину? Даже после того, что я сказал в отеле? Неудивительно, что его пара пылала от досады. Ее семья была вся такая любящая и поддерживающая… и не могла даже представить, что именно она могла быть той, кто спас его. Кто спас их обоих.

— Я почти не имел к этому отношения, — попытался он сказать, но его никто не слушал. Он взглянул на Шину. Он не был настолько глуп, чтобы посылать успокаивающие мысли через узы пары своей возлюбленной, но почувствовал облегчение, увидев, что, несмотря на разговор, бушевавший у них над головами, она выглядела скорее развеселенной, чем взбешенной.

*Я не злюсь,* объяснила она, пожимая плечами. *Я просто… именно этого и ожидала. Полной поддержки и такого же полного отношения ко мне как к особенно туповатой мягкой игрушке.*

— Где же теперь этот Паркер? — спросил ее отец.

— Кто-то, должно быть, с ним разобрался.

— Бьюсь об заклад, это один из тех драконов, о которых она говорила. Фар, оборотень-дракон! Надеюсь, мы с ними познакомимся.

— Ой, посмотрите на нее, вся раскраснелась. Наверное, плохо себя чувствует, бедняжка.

— Хорошо, что дракон появился.

— Она и правда выглядит лихорадочной, не так ли? Шина, овечка, хочешь таблетку? У меня в сумочке есть.

— Я не больна! — вырвалось у Шины, и она ударила ладонями по столу. — И не было никакого…

*Конечно, она больна. Это же наша обычная Шина. Давай, я поставлю чайник, чтобы приготовить напиток с лимоном и медом.*

— Мне не нужен лимон с медом! Серьезно, мама, я уже не ребенок! — Что-то внутри Шины, должно быть, сломалось. Даже ее принятие взгляда семьи на нее не могло пережить все. — Я покажу вам…

В комнате стало тихо.

— Ты всегда будешь моей овечкой, дорогая, — сказала ей мать. — И ты не одна сегодня устала. — Она потерла глаза, внезапно выглядя изможденной, и Флинс почувствовал, как сердце Шины екнуло. Он осторожно потянулся к ней, и она прильнула к его прикосновению.

— Ох, — пробормотала Шина. Она прошептала в разум Флинса: *Я думала, это нормально, что вся моя семья вдруг материализуется из ниоткуда, но это не так, правда? Они все примчались сюда со всей чертовой страны, потому что решили, что на этот раз я действительно влипла в беду.* Шина прикусила губу. *Должна признать, я планировала устроить целое «сюрприз, ублюдки», но теперь, думаю…*

Она протянула руку через стол и взяла руку матери.

— Я здорова, мам. Правда. Тебе больше не нужно беспокоиться обо мне.

— Конечно, мне нужно беспокоиться о тебе! — Хизер фыркнула, наполовину смеясь. — Моя маленькая овечка, которая вечно лезет в самую гущу событий.

Шина рассмеялась.

— Теперь потребуется куда больше, чтобы я оказалась в чем-то по уши, мам. — Она сжала руку Хизер. — Когда Паркер укусил меня, и мое тело пыталось побороть заражение адской гончей, моя овца… исчезла.

— Но она вернулась, — вставила ее мать. Она ненадолго закрыла глаза, и Флинс почувствовал странное давление через узы пары, ощущение, что за тобой наблюдают, но испытанное чужой кожей. — Я все еще вижу тебя там, часть нашего большого старого стада.

— Она вернулась. Просто… немного другой.

— Что ты имеешь в виду?

Улыбка Шины сначала была нервной, но она явно не могла сдерживать ее долго. Восторг распространился по ее лицу, яркий и сияющий, и Флинс задумался, сколько из энергии, горящей за ее глазами, было ее внутренним животным, а сколько —