(Не)рождественское Чудо Адской Гончей - Зои Чант

ней не было ничего. Шина позаимствовала его рубашку для поездки обратно в город и мгновенно испортила ее, когда превратилась, чтобы прокрасться по коридорам. Кожа Флинса была в ссадинах и грязи, словно он принес с собой всю ту землю, что налипла на него в облике адской гончей, так же, как умеет сохранять одежду при превращении.

Брюки присоединились к куртке на полу. Затем боксерки. Шина издала стон с привкусом зубной пасты, когда он шагнул в душевую кабину. Его тело было чистой мышечной силой, отточенной и отшлифованной до такого состояния, что каждое движение было подобно танцу. Сексуальному танцу в душе. Он встал под струи воды, повернувшись так, чтобы они омывали каждый дюйм его тела. Его лицо, рельефную грудь, четкие линии пресса. Вода стекала по его бедрам, задерживалась в глубоких линиях паховой V-образной мышцы и затем…

Шина громко застонала и швырнула зубную щетку. Флинс скрестил руки на груди и прислонился к стене душевой.

— Ты уже мылась, — запротестовал он, когда она стянула халат с плеч.

— Тише, — приказала она, шагнув к нему под душ. Горячая вода обрушилась на ее плечи, но она едва заметила это. Все ее внимание было приковано к ее паре.

Темнота на его коже была не только от грязи. Там были и синяки. Она коснулась кончиками пальцев багрового пятна на его ребрах.

— Когда оно появилось?

— Во время драки. Ты же была там, помнишь?

Она вспомнила, как Флинс хромал в облике адской гончей, и в ней поднялось желание защитить, горячее и яростное.

— Ты ранен…

— Но ты — нет. Это главное.

— Нет, не главное. — Она намылила мочалку и осторожно провела ею по синяку. Затем по его груди, рукам, по всему, до чего могла дотянуться. Под грязью скрывалось еще больше синяков и царапин. Большинство уже покрылись корочкой, но достаточно было и свежих, чтобы окрашивать воду в розоватый цвет, прежде чем она утекала в слив.

Шина заглянула в его глаза.

— Если мы когда-нибудь снова окажемся в такой драке, ты должен позволить мне принять на себя часть ударов. Я не позволю тебе снова выставлять себя на передовую. — Она потянула его вниз для поцелуя. *Не без меня рядом.*

*Если мы снова окажемся в сражение,* согласился он. *Моя работа — следить, чтобы этого не произошло. Как твоя пара и как твоя стая.*

*Удачи. Не думаю, что моя адская овца разделяет твое мнение о стражениях. Или мое, если уж на то пошло.*

Флинс улыбнулся в ее губы. *Я все еще адская гончая. Если твою адскую овцу нужно будет пасти…*

*Ты не посмеешь.*

Он провел руками по ее бокам, притягивая ближе. *Ты еще не мой альфа.*

Она прильнула к исходившему от всего его тела теплу. Она тоже горела, ее тело жаждало его прикосновений. Каждое движение его рук на ее коже, каждый поцелуй заставлял ее пылать сильнее. Желание было тяжелой нитью, натянутой между ними, притягивающей их друг к другу.

Но она не хотела спешить. В прошлый раз все чувствовалось почти жестоким от отчаяния. Не было места, чтобы лелеять его тело. Этого мужчину, который уже был так много частью ее и о котором ей все еще столько предстояло узнать.

Она позволила своим рукам сползти с его груди, оставляя реку капель на его животе. Тьма все еще была в его глазах, но, несмотря на синяки, он не был серьезно ранен.

*Можно, если мы не будем торопиться?*

Его глаза вспыхнули. *Конечно.*

Сейчас не было отчаяния — лишь глубокая жажда, тоска и обещание будущего, простирающегося далеко вперед. Шина прижала Флинса к углу и притянула его голову к себе для поцелуя, пока ее другая рука исследовала четкую линию его ключицы. Она провела кончиками пальцев по мышцам его плеч, снова поражаясь тому, что каждый дюйм этого прекрасного мужчины принадлежит ей.

Флинс застонал, когда ее рука поползла ниже. Его бедра напряглись от ее прикосновения, и когда он схватил ее и поднял, прижав ее спиной к стене, единственной причиной, по которой это не стало неожиданностью, было то, что она почувствовала, как узы пары задрожали от намерения за долю секунды до этого. Шина рассмеялась и лениво задрала ноги.

— Эй. Кто кого здесь признает своим?

Флинс поцеловал ее, что не было ответом. Она вонзила кончики пальцев в напряженные мышцы у основания его шеи, он застонал и опустил голову ей на плечо, все еще удерживая ее у стены.

*Я твой,* пробормотал он, его голос был молитвой в ее голове.

Она положила ряд поцелуев на бок его шеи, следуя за толстой лентой мышцы, которая все еще была слишком напряжена, слишком зажата. *Только если я тоже твоя,* прошептала она в ответ, слегка покусывая. Он застонал от царапания ее зубов.

*Да.*

Все тело Шины вздрогнуло от восторга. Узы пары светились изнутри, удерживая ее на орбите с Флинсом, но это было другое, более темное волнение. Узы пары — это судьба. А это было нечто новое. Нечто, что они оба выбирали всем сердцем.

Она обвила его ногами крепче. Стержень его члена упруго давил на ее внутреннюю поверхность бедра. Ее кожа была мокрой, скользкой от воды, все еще льющейся на спину и плечи Флинса, но она горела в каждом месте, которого он касался.

Он приподнял ее голову и снова поцеловал — глубоко, медленно, со стоном, который, проникнув сквозь его губы, отозвался прямо в ее ядре. Она нетерпеливо заерзала, приноравливаясь к славной твердости его члена.

Он беззвучно прошептал что-то у нее на губах и резко двинул бедрами. Головка его члена вошла в нее — горячая, толстая и такая блаженная, что все ее тело сжалось от изысканного трепета. Если бы Флинс не держал ее, она бы с наслаждением сползла на пол. В его объятиях она предалась каждому мгновению этого ощущения, пока он медленно, сантиметр за сантиметром, входил в нее. Ее душа за последние сутки была перекроена, вывернута наизнанку, приняла новую форму, но ее человеческое тело помнило это чувство, помнило вдавливание кончиков его пальцев в ее кожу, когда он входил в нее до конца, тихий вздох, который достигал ее сердца по узам пары за миллисекунду до того, как долетал до ушей, восхищение в каждом прикосновении его рук к ее телу. Удвоенный, утроенный поток чувств — кожа к коже, сердце к сердцу, — где узы пары усиливали каждое касание, а каждое касание заставляло внутренний свет гореть ярче. Не неизбежность. Тяжко добытое, драгоценное и ее.

Она