(Не)рождественское Чудо Адской Гончей - Зои Чант

Флинс замер. Шина перестала целовать его, но оставила руки на его плечах, чтобы он знал, что она никуда не денется. *Не так, как это делает твой дурацкий дядюшка. И, судя по всему, у него это плохо получается, парня, кажется, сдунет даже несильный ветер. Я о другом… Ты хороший человек. Ты хочешь защищать людей. И твоя адская гончая тоже этого хотела.*

*У нее это плохо получалось.* Лицо Флинса застыло, затем он встретился с ней взглядом и позволил губам исказиться горькой усмешкой. *Причинять боль — это не правосудие.*

— Она многое пережила. Ты многое пережил. И теперь у тебя есть я. — Она улыбнулась и слегка прикусила его за подбородок. — Если твоя адская гончая снова запутается, я буду здесь, чтобы тебя образумить.

Он выдохнул коротко. Почти рассмеялся.

— Мой альфа.

Шина рассмеялась. — Я думала, мы согласились, что альфы — чушь собачья?

— Рожденные альфами, может быть. — Флинс провел пальцем по линии ее челюсти. — Шина, ты моя пара. Но любой оборотень, который посмотрит на тебя, поймет, что ты нечто большее.

Она уставилась на него.

— Ты предвзят.

— Очевидно. — Он откинул голову назад, разглядывая ее с таким томлением, что у нее подкосились ноги. Я был бы глупцом, если бы не был предвзят. И я был бы глупцом, если бы не видел, что ты должна быть центром не только моего сердца, но и всей моей вселенной.

Шина покачала головой. Она? Альфа? У овец нет альф. Конечно, она… как бы взяла под контроль разум Ангуса Паркера, но…

Я альфа? спросила она свою адскую овцу.

Я — ДА, тут же ответила та, затем вернулась к дремоте. Ты бесполезна, проворчала она на нее и сказала Флинсу:

— Но у тебя есть альфа. В Pine Valley.

— Нет. — Морщинки в уголках его рта углубились. — Близость к Паркеру снова что-то сделала с моим ощущением стаи. Думаю, у меня больше нет ни альфы, ни стаи. И это… плохо.

Шина пригляделась к нему внимательнее и ахнула. Его глаза горели ярко, как у адской гончей, но в самой их глубине была тень той же темной гнили, что была в глазах Паркера.

Так вот почему адская гончая Паркера выглядела такой больной? У него не было стаи. Кейн забрал всех гончих, кого Паркер когда-либо обратил, и оставил его одного. Возможно, адские гончие — стайные животные не просто так. Может, им нужна эта связь. Это объяснило бы, почему Флинс и другие не могли вырваться на свободу. Их гончие знали, что им нужна стая, чтобы выжить, и, поскольку никто из них не знал про трюк с альфой — какой бы там трюк ни провернула ее адская овца — они оставались. Какой-то инстинкт, должно быть, подсказывал им, что любая стая, даже Паркера, лучше, чем никакой.

Она послала свой вопрос по узам пары и почти мгновенно почувствовала его ответ. Он был усталым, полным надежды… и она была права.

— Ладно, — сказала она, лихорадочно соображая. — Мы снова найдем Паркера, на этот раз я позволю тебе вцепиться в него, и ты сможешь стать альфой и…

— Нет. — Челюсть Флинса задвигалась. — Я больше не буду причинять людям боль, и это включает в себя отказ от использования моего придурка-дядюшки в качестве груши для битья. Кроме того, это ничего не исправит.

— Ты больше не будешь один. Ты будешь альфой с очень маленькой, очень состоящей из придурков стаей, но это остановит… что бы это ни было.

— Но тогда ты осталась бы без стаи. — Флинс поморщился и резко отвел голову в сторону. — И что бы это ни было, я не позволю, чтобы это случилось с тобой.

— Значит, тебе нужно вернуться в Штаты, да? К своему альфе, к Кейну. Мы можем это устроить. У меня уже есть билет — не то чтобы нам нужно лететь одним рейсом, ну, рейсами, но…

— Нет. — Он взял ее руки в свои и нежно поцеловал их. — Я не хочу возвращаться к Гиннессам. У Кейна все хорошо, он не похож на Паркера, но у меня все равно не было выбора насчет вступления в его стаю. Хотя есть другой вариант. Я…

Голос застрял у него в горле. Он смотрел на их сплетенные пальцы, не встречая ее взгляда. Она высвободила один палец и коснулась его подбородка, заставив поднять голову и взглянуть на нее.

— Что я могу сделать? — спросила она.

Глаза Флинса потемнели — от тоски, от изнеможения, от этого ледяного, гнетущего одиночества гончей без стаи.

— Прими меня, — он сглотнул. — Как ты приняла Паркера.

— Нет. — Она положила палец на губы Флинса, прежде чем он успел ответить. Ее сердце бешено колотилось. — Это не отказ нет. Я сделаю все, чтобы помочь тебе. Я признаю тебя, но не так, как его.

Облегчение нахлынуло на нее, полное света уз пары, и Флинс прижал лоб к ее рукам.

— Спасибо, — прошептал он.

Дрожь пробежала по ее спине. Наполовину от страха, наполовину от… волнения?

Флинс уже принадлежал ей. Они были связаны узами пары как равные. Если она захочет принять Флинса — и, черт возьми, как же она хотела — делало ли это ее плохим человеком? Таким, как Паркер?

Она мысленно взглянула на солнечную систему, вращавшуюся у нее в голове. Она в центре, и единственная душа, кружащаяся вокруг, как планета вокруг солнца, — Ангус Паркер.

Нет, решила она. Она не будет как Паркер. Она не была как Паркер. Флинс хотел, чтобы она признала его своей, и ее желание того же самого не было связано с контролем над ним. Он доверял ей быть еще более тесно связанной с ним, чем позволяли узы пары.

В некотором смысле это сделает ее такой же уязвимой для него, как и он для нее.

Может, поэтому Паркер правил, поставив ногу на шею своей стае, промелькнуло у Шины, и она тут же отогнала эту мысль. Сейчас ее совершенно не волновал Паркер. Самый важный человек в ее жизни был прямо перед ней.

Она положила руку на грудь Флинса и поцеловала его.

— Сначала я почищу зубы, — сказала она ему.

Две минуты спустя:

— Это пытка, — простонал Флинс с края ванны.

*Я не буду признавать тебя своим с грязными зубами!* Шина сказала ему. Снова. *Я кусала Паркера этими зубами! Ну, версией этих зубов моей адской овцы. В любом случае, это полный дикаризм.*

— Ладно. — Флинс встал. — Тогда я приму душ.

Это пытка, подумала она, наблюдая за ним в зеркало.

Флинс сбросил куртку на пол. Под