Бьющееся сердце - Лора Павлов

Обняла, как будто от этого зависела моя жизнь. Будто если отпущу — он исчезнет.

— Санни, у нас еще кое-что есть, — сказал он, выскользнув из моих рук, и я почувствовала, как сразу стало пусто. Он побежал на кухню.

— Тебе понравится, — прошептал Нэш у самого уха. — Этот парень слегка перебарщивает ради своей девочки, похоже.

Он шутил, говорил легко, но внутри у меня все дрожало.

Нэш стал для меня чем-то таким, что я пока не могла даже сформулировать. И его сын — тоже.

Они оба стали причиной моей ежедневной улыбки.

— Это мясной пирог в виде торта с моим любимым сыром из баллончика. Ты знаешь Easy Cheese, Санни?

— Эмм… Это любимый дорожный снек Истона, так что, конечно, знаю. Сыр в баллончике — это ж настоящая находка, правда? — ответила я, глядя на пирог в форме сердца на большом блюде. Оранжевый сыр зигзагом шел по центру — судя по всему, они пытались изобразить биение сердца.

— Папа не умеет печь, так что мы сделали мясной торт с сердцебиением. Потому что ты — доктор, и у нас с папой есть сердца, как бы. А папа говорит, сердце — это твое любимое из всего тела.

— Орган. Это ее любимый орган, — поправил Нэш, прочистив горло, встретившись со мной взглядом. — Мы не хотели делать банальный круглый. Так что сделали сердечком. Классно, да? — он пошел на кухню, будто это все было совершенно обыденно и они не устраивали мне целый праздник.

— Это идеально, — выдавила я сквозь ком в горле. — Спасибо вам большое.

— Эй, — Нэш поднял огромный пирог и поставил его на стол, остановившись прямо передо мной, пока Катлер боролся на диване с Винни. Он взял меня за подбородок с обеих сторон и повернул лицо к себе. — Только не молчи. Мы рады за тебя. Ты справишься. Знаю, как сильно ты этого хочешь. Это просто наша поддержка, не больше.

Я что, так его напугала, что он боится хоть какую-то эмоцию показать? Он всегда спешит сказать, что это ничего не значит. Что не стоит все усложнять. Что у нас есть срок годности.

Это он себя убеждает или меня?

Я покачала головой и улыбнулась:

— Я знаю. И очень ценю. Я молчу не потому что боюсь.

— А тогда что творится в этой красивой головке? — он наклонился ближе и прошептал мне в ухо.

Что там у меня в голове?

— Ничего. Просто я очень ценю все, что вы сделали, — ответила я.

Но это было далеко не просто благодарность, и он это знал.

И впервые в жизни… я не знала, чего хочу.

И это меня до смерти пугало.

25

Нэш

Кинг: Нэш сегодня ведет себя как полный придурок.

Я: Ты работаешь в полутора метрах от меня, кретин. Зачем ты пишешь это в общий чат?

Кинг: Потому что я хочу, чтобы все знали.

Нэш: Конечно, ты хочешь.

Ромео: Кинг любит делиться. Что случилось?

Ривер: Он впервые за долгое время в отношениях и не знает, как с этим справляться.

Хейс: Что это за хрень, Ривер? Ты сейчас звучишь как гребаный терапевт.

Кинг: У него жена — психотерапевт, теперь он и сам спец.

Ривер: Эй, это не я сказал — это Руби. Я просто упомянул, что Нэш выглядел напряженным, когда я вчера его видел.

Ромео: Не думаю, что дело в отношениях. Скорее в том, что он не контролирует ситуацию. Не знает, что будет дальше. Останется она или уедет.

Кинг: Горжусь тобой, Ро. Это было глубоко, брат.

Я: Да пошли вы все. У меня все нормально.

Хейс: С таким убогим ответом ты только подтверждаешь, что все совсем не нормально. Ты не звучишь как человек, у которого все окей.

Ривер: Говори, придурок. Мы рядом, ты можешь с нами поговорить.

Я: Все хорошо. Правда хорошо. Но у нее каждую неделю собеседования, и она уезжает. Сегодня интервью в детской больнице Бостона. А ведь именно туда она и хочет.

Кинг: А если в конце концов она решит остаться? С чего ты вообще взял, что она уедет?

Я: Потому что она приехала сюда после того, как отменила свадьбу с последним ублюдком. А я — просто тот, кто под рукой. Временный вариант. И я переживаю за Катлера. Он слишком к ней привязался.

Кинг: Ты не «временный», брат. Ты — эталон. И она это знает. Она умная. Но, черт, я все равно обожаю бостонский чаудер.

Хейс: Кого вообще волнует твой чаудер, идиот?

Ривер: По сути, вы оба с Катлером к ней привязались. И, по-моему, тебя это пугает до чертиков. Не убегай от этого, брат. Борись.

Ромео: Ты говорил с ней о том, чтобы она осталась?

Кинг: Конечно, нет. Это было бы слишком логично. Может, тебе записку на стикере оставить?

Я: Надеюсь, сегодня тебя ужалит пчела прямо в член, Кинг.

Хейс: Если это — настоящее, борись, брат. Вторых шансов не будет.

Я: Давайте поговорим в спортзале за обедом. Мне пора работать.

Ривер: Помни, брат, мы с тобой.

Хейс: Вместе до конца.

Кинг: Братья навсегда.

Ромео: Преданность всегда.

Ривер: Навсегда, друг.

Я покачал головой, глядя на слова, вытатуированные у себя на плече. То, чем мы всегда жили. Я знал, что они за мной, и это немного успокаивало.

Я отложил телефон и вернулся к работе — крепил шиплап на большую стену в столовой, которую мы собирались выкрасить в сатиновый черный.

В голове крутились их слова. И я понимал, что они правы.

Мы с Эмерсон действительно проводили вместе слишком много времени. Но она с самого начала дала понять: она не останется. Ей нужен был новый старт в новом городе.

А я — просто временный вариант.

Промежуточная остановка перед ее следующим пунктом назначения.

И сначала меня это устраивало. Я ведь тоже не искал ничего серьезного.

Но теперь… теперь я уже не был в этом уверен.

Она идеально вписалась в мою жизнь. В жизнь моего сына.

Мы втроем существовали в каком-то удивительном балансе, которого я никогда раньше не знал.

С Тарой такого не было. Никогда.

Она была несчастна сразу после рождения Катлера.

Раздраженная. Озлобленная.

Я научился стоять на ногах сам. И мне это нравилось. Никто не мог подвести, потому что я ни на кого не рассчитывал.

Но я сам открыл эту дверь. И она