Капкан паучьей лилии - Лили Крайн

Юханссоном: его не устраивало, как она играет героиню. Затем режиссёр пригласил к диалогу ту самую Рэд. Они долго спорили, игнорируя присутствие Хейли, пока Рэд не сдалась и не согласилась с ним, что здесь нужно серьёзное вмешательство со стороны самой писательницы.

Так Хейли встретила де Лирио. Увидела её и обомлела: не такой она представляла автора самой жуткой книги века. Один взгляд светлых глаз чего стоил: вымораживал, прожигал насквозь, доводил до дрожи. Люди не могут так смотреть! Нормальные люди. Но кто говорил, что Лили де Лирио — нормальная? Однако, она действительно помогла понять героиню, никто лучше неё не сделал бы этого. И не только потому, что де Лирио написала об этом, нет. Лили и была той героиней из романа. Это Хейли поняла практически сразу, как только узнала, кто скрывается под громким именем. С этого момента началось её падение.

Занятия с де Лирио больше походили на сеанс психотерапии, которую Хейли посещала еженедельно. Но здесь никто не пытался наставить её на путь истинный, пытаясь понять свои чувства. Единственной целью писательницы было превратить Хейли в героиню «Ликориса», превратить в себя. Она рассказывала много интересных вещей, при этом ни разу не затронув личных тем, допытывалась, как бы Хейли отреагировала на ту или иную ситуацию, а затем интересовалась, что сделала бы героиня. Медленно, но верно, слой за слоем, она раскрывала суть вымышленной женщины, чья судьба казалась схожей с её собственной.

Острый ум, хитрая ухмылка, пронзительный взгляд — они преследовали Хейли во сне и наяву. Это стало похоже на наваждение. Она отчаянно жаждала новых встреч, новых бесед, не замечая, что хочется коснуться этой бледной руки, прильнуть к тонкому телу, сжать и не отпускать ни за какие деньги мира. А когда поняла, было уже поздно. Глупая… Она так глупо призналась в своих чувствах. И тогда де Лирио сделала нечто совсем неожиданное для Хейли. Лили испарилась, уехала, оставляя её справляться с нахлынувшими чувствами в полном одиночестве. Ни сеансы у терапевта, ни поддержка со стороны жениха, который вскоре стал бывшим, не помогли избавиться от навязчивого образа писательницы. Хейли начала пить, ища успокоение в тех кратких мгновениях забытья, пытаясь избавиться от непрошенных чувств и мыслей, того, что мучило её столько времени, забыть… Но хуже было другое. Она знала, что де Лирио влюблена, и даже знала в кого. Злость на человека, чьё лицо она регулярно имела удовольствие лицезреть, заставляла снова и снова прикладываться к бутылке. Пока она не сорвалась.

И вот Хейли вновь сидела на знакомом диване в привычном холе, где регулярно проходили их встречи, и считала секунды, чтобы скрыть мандраж. На восьмисотой секунде де Лирио мягким шагом ступила босиком на пушистый ковёр, проплыла мимо Хейли, усаживаясь на такой же диван напротив. Тонкий полупрозрачный халат кровавого оттенка распахнулся, когда она закинула ногу на ногу, открывая взгляду невероятно красивую татуировку на её теле, покрывающую бедро до самого колена. Де Лирио только что выбралась из душа: волосы были влажными, а кожа блестела. Она уместила одну руку поперёк туловища под грудью, локтём второй уткнувшись в импровизированную подставку, поднесла ладонь к лицу, откидывая мокрую прядь волос, да так и замерла.

— Что ты делаешь, Хейли? — Мягкий, но глубокий голос эхом отразился от стен.

— Я… — она сглотнула, не найдя объяснения, способного оправдать её действия.

— Ты, — подтвердила де Лирио и усмехнулась. — Твои поступки отражаются и на мне. Ты хочешь сорвать съёмки «Ликориса»?

— Нет, — Хейли поспешила отрицательно покачать головой. — Я вовсе не это…

— Остальное мы уже обсуждали, — отрезала де Лирио довольно резко. — Тогда в чём проблема?

Хейли сильнее сжала чашку, потупила взгляд, но всё равно её тянуло посмотреть в любимые глаза, даже если будет также больно, как и всегда. Потому как она знала, что не найдёт в них ровным счётом ничего, совсем, ни единой эмоции. Сплошная пустота, затягивающая в себя и поглощающая без остатка.

— Я просто не могу больше его видеть.

Да, именно в этом крылась одна из главных её бед. Так она повторяла себе каждый раз, потянувшись за очередной бутылкой, отрицая очевидное.

— Это скоро закончится. — Тон, с которым были произнесены слова, намекал насколько де Лирио плевать на её страдания. — Ты должна пообещать мне кое-что.

— Конечно, — глухо отозвалась Хейли. Рядом с этой женщиной она ощущала себя глупой девчонкой, не способной даже имя собственное вспомнить, не то, чтобы оспаривать решения.

— Когда завершатся съёмки, я отвезу тебя в частную клинику. И ты останешься там, пока не окончишь полный курс реабилитации. Ты меня поняла?

Это вовсе не было похоже на просьбу. Это был приказ. И да, Хейли понимала, что слова де Лирио небезосновательны, что это правильное решение, что ей действительно нужна помощь, но почему-то не могла также безропотно согласиться. Она нуждалась в ответной услуге.

— А тогда ты… — Она наконец решилась поднять голову и посмотреть прямо в глаза Лили, рискуя мгновенно сдаться под их влиянием. — Тогда ты согласишься…

— Я ничего тебе не обещала, Хейли. — Её правда. — Когда всё вокруг тебя рушится. — Лили поднялась с дивана, приблизившись к ней, подхватила пальцами за подбородок почти нежно. — Ты можешь сделать только одно: прокричаться. Затем встань и иди сквозь хаос, иди, даже если больно и ноги стоптаны в кровь, пока не дойдёшь до финала. Там ты найдёшь новое начало.

По щекам Хейли снова потекли слёзы, она сжала губы, стараясь удержать первый порыв: прокричаться — и кивнула.

— Это замкнутый круг, моя милая. — Де Лирио отвернулась к ней спиной. Она уходила, не оборачиваясь. — И ты должна это понять.

Через двадцать минут, проведённых в беззвучных рыданиях наедине с собой, Хейли услышала сиплый голос дворецкого, объявляющий, что машина ждёт её, чтобы отвезти домой. Она должна дойти до самого конца — единственное, что она может, надеясь, что на новом круге что-то изменится.

* * *

«Я буду плавать, я буду тонуть? Я согнусь, я сломаюсь? Смогу ли я выбраться живой? Выбраться живой? Я буду летать, я буду падать? Буду ли я жить, потеряю всё? Но смогу ли я выбраться живой?» — крутилось по кругу.

— Красивая песня, только грустная.

Рэд вскинула вопросительно бровь, но больше никак не отреагировала на его заявление.

— Почему ты выбрала её? — Сонни заинтересовался.

— Так. — Она передёрнула плечом. — Навеянное. Да и вокал мне просто нравится. У Джесси Эрли действительно хороший голос.

С этим Сонни спорить не стал. Фрагмент с криком, как он мысленно окрестил услышанную модуляцию, действительно удался певице на славу.