Коснуться души - Опал Рейн

class="p">— Нет, я в порядке. Мне не нужна твоя помощь, — Маюми заводилась всё сильнее с каждой секундой от этого его постоянного желания услужить. Она чувствовала себя стервой, и вполне заслуженно, а его доброта уже начинала действовать на нервы. — Просто… отстань, Фавн. У меня паршивое настроение.

Он прибавил шагу и теперь оказался чуть впереди, так что ей волей-неволей пришлось его видеть, хотя сейчас это было последнее, чего ей хотелось. Она не желала смотреть на эту большую, красивую костяную башку.

Он наклонил голову, изучая её.

— Что-то случилось, пока меня не было?

Маюми ждала каких-то извинений, которые обычно сопровождают такие слова. Какого-то жалкого объяснения, почему он ушел. Тишина.

Прошло несколько ударов сердца, но он молчал.

— К черту всё, — пробормотала она себе под нос, а затем громко заявила: — Знаешь что? Ладно, я злюсь на тебя.

Желтое свечение его сфер потемнело, выражая любопытство.

— Почему?

— Потому что ты просто взял и свалил, Фавн! Не сказав ни почему, ни на сколько!

Он на мгновение отстал, но тут же нагнал её.

— Но теперь-то я здесь. Почему это должно иметь значение?

Это всё равно что с деревом разговаривать!

Она знала, что он Сумеречный Странник, но он сам говорил, что долго наблюдал за людьми. Возможно, она его переоценивала, но ей казалось, что он должен быть хоть капельку понятливее.

— Уйти сразу после того, что мы сделали вместе — это то, что большинство людей назвали бы «трахнул и бросил». Или «секс на одну ночь», если угодно, — её щеки раздулись от досады из-за того, что приходится это объяснять. — В большинстве случаев человек после такого не возвращается. А тот, кого оставили, чувствует себя паршиво. Часто кажется, что тебя просто использовали.

Маюми понимала, что чья бы корова мычала, что она сама та еще лицемерка, но она поверить не могла, что какой-то гребаный Сумеречный Странник так с ней поступил! Мужчины-люди — это понятно. Это сплошь и рядом. Но он?

Когда он признался, что для него всё это впервые, и когда он кончал на пол, пока она трахала его морду… она надеялась, что после этого он будет у неё в руках. Что у неё будет любопытный, нуждающийся, возбужденный Сумеречный Странник для игр.

А не то, что она проснется одна, гадая, куда он, черт возьми, делся.

Фавн слегка вздрогнул, и его сферы стали глубокого синего цвета.

— Я не хотел, чтобы ты так себя чувствовала, — он подошел ближе и имел наглость почти мило боднуть её плечо своим, словно хотел проявить нежность. — Мне нужно было уйти в Покров, чтобы повидаться с другим представителем моего вида.

Маюми отдернула руку и всерьез подумала о том, чтобы огреть его гибким концом лука. Но передумала.

— Это всё замечательно, но ты мог сказать мне, что уходишь.

Её гневный марш гарантировал, что она останется именно в этом состоянии — в ярости. Снег был тяжелым, его было трудно разгребать ногами, что злило её еще больше. Она была уверена: начни они этот разговор дома, она бы уже начала остывать. Но она была в движении, и это делало её упрямее обычного.

Он даже не извинился. Это должно было быть первым, что он скажет. Это только подливало масла в огонь.

— Значит, раз у нас такие дела, — продолжила она, сузив глаза и задрав подбородок. Пламя злобы вздулось в её груди и вырвалось изо рта, будто она была огнедышащим драконом. — Если ты собираешься вот так исчезать и не возвращаться подолгу, то я найду себе кого-нибудь другого для траха, раз ты, похоже, не особо горишь желанием.

Маюми всё еще бесило то, как всё закончилось. Она предложила себя, раздвинула ноги, выставила киску напоказ, а он предпочел излиться на пол. Этот отказ оставил жгучее чувство в груди… будто она была недостаточно хороша.

Слова, которые она сейчас извергала, не были правдой, и она это знала. Но её самообладание было как решето. Бесполезно — всё равно всё просочится. Так было всегда, поэтому она обычно старалась держать эмоции на очень коротком, тугом поводке.

Фавн внезапно оказался перед ней, перегородив тропу на четвереньках.

— Прошу прощения?

Она заметила вспышку зеленого в его сферах, прежде чем они вернулись к обычному желтому. Маюми обогнула его и деревья рядом, задрав нос еще выше. Теперь она смотрела почти в небо, как какая-нибудь заносчивая принцесса — она часто высмеивала женщин за такие замашки.

— Я никого не жду, — выпалила она, и это была чистая правда. — Если ты собираешься приходить и уходить, когда вздумается, то я просто дойду до города, это займет пару часов, и найду того, кто составит мне компанию. В Аванпосте Кольта полно народу, который сочтет за честь переспать со мной. Вообще-то, я как раз туда за этим и иду.

Часть этого была ложью. Мужчины считали её прямоту либо сексуальной (в плане уверенности), либо отталкивающей (в плане «она шлюха»). Большинство склонялось ко второму, а её стройная, но мускулистая фигура не кричала о том, что она нежная и чувственная в постели.

Что было их потерей, потому что Маюми была очень чувственной, когда хотела. Она могла довести мужчину до того, что у него глаза закатывались, а изо рта вылетало жалкое бормотание.

Женщин, которым нравились женщины, было найти труднее, и многие были как Маюми: бисексуальны. Сложно было с ходу определить, удастся ли ей увести девицу, сидящую на коленях у какого-нибудь парня.

Другой ложью было то, что она шла в Аванпост именно за этим. Она не собиралась и никогда не планировала этого делать.

Маленькая часть её души надеялась, что Фавн вернется. Так что она сама не понимала, зачем несет эту чушь, которая только вредила её шансам удержать его рядом.

Возможно, это была её потребность наказывать людей, чтобы они не совершали одну и ту же ошибку дважды. Ошибки в гильдии часто стоили жизни, и как высокоранговый Убийца Демонов, она привыкла выносить такие «наказания».

Маюми замерла, когда Фавн перешел к действиям.

Он снова оказался перед ней, преграждая путь, но на этот раз он стоял на двух ногах. Хотя он всё еще был в своем более зверином облике, который заставлял его слегка горбиться, он наклонился к ней, стараясь выглядеть угрожающе. Особенно когда он уперся руками в деревья по бокам от неё и зарычал; его сферы вспыхнули опасным ярко-зеленым светом.

— Нет, — прорычал он; рокот в его груди был громким и гулким.

Она возненавидела тот факт, что её чертовы соски затвердели в ответ на