Искупление злодейки 2 - Кира Иствуд

Я тяжело качнул головой. И всё же… Семя тьмы. Могло ли это быть оно? Нечто чужеродное, присосавшееся к Элизе как паразит. Обиженное на весь мир. Ненавидящее мужской род. И особенно меня – за то, что я пытаюсь забрать её. Но всё же это нечто… как будто по-своему заботилось о пташке. Странная, извращённая опека.

– В любом случае… – продолжил Кайрон, – я бы не рекомендовал повторять то, что вы сделали, арх… По крайней мере, пока полностью не восстановитесь. А лучше никогда. Риск слишком велик.

– Скажи, – я поднялся на ноги, – как можно ещё сильнее укрепить алаару?

Кайрон на мгновение замер, будто взвешивая в уме ответ.

– Кроме консумации? – осторожно спросил он.

– Да.

– Пожалуй, любой формой близости. Спать рядом, проводить время вместе, делиться теплом. Контакт кожи к коже тоже влияет, особенно теперь, когда связь установлена. Алаара питается вниманием, заботой… привязанностью. – Он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло понимание. – Да… вообще идея не лишена смысла. Связь уже довольно крепкая, и если её углубить… то через неё можно попытаться достучаться, пробудить даже того, кто просыпаться не хочет. Это как протянуть руку через туман.

Я кивнул. Это то, что я собирался сделать. Но не только это…

В голове зрел план. Безумный. Опасный. Но иного варианта я не видел.

Надо отвезти Элизу туда, где всё началось. Туда – откуда скверна расползлась по земле. Туда, где зародилось проклятие.

– Кайрон… – я шагнул к нему, – тебе я доверяю как никому. Больше, чем брату по крови. Я знаю, что ты сумеешь удержать Айсвара в узде, пока я не вернусь. Не дашь ему натворить глупостей. Здесь, в лагере, тебе придётся быть моими глазами, ушами и волей.

– Вы куда-то уезжаете? – обеспокоенно спросил Кайрон. – С Элизой?

– Да, – твёрдо сказал я. – К ведьминому столбу.

Туда, где сожгли Лилиану.

Глава 19

Дейвар

Снежная пыль забивалась в ноздри, изморозью облепила кошачьи усы. Каждый мускул в моём теле горел огнём, а лёгкие распирало морозным воздухом.

И хотя от усталости мутился разум, я бежал, отталкиваясь лапами от снега.

Элиза лежала на моей спине – по-прежнему без сознания. Её удерживала конструкция из ремней и подушек, которую в моём клане часто использовали для переноса раненых.

Моя пташка путешествовала в них уже четвёртые сутки.

Ночами мы спали в пустующих домах или пещерах, а днём снова пускались в путь. Мне удавалось избежать встречи с крупными стаями осквернённых. Чтобы сохранить эту хрупкую удачу, я избегал дневных привалов, используя каждую секунду светового дня.

Сегодня мы, наконец, добрались до тех краёв, где я вырос.

До кристальных равнин.

Название родилось из-за низких кварцитовых скал, что выступали из-под вечного снега. За долгие годы они обросли толстыми корками льда, и когда солнце касалось их вершин, они вспыхивали ослепительным сиянием, словно волшебные кристаллы.

Я смотрел на них… И воспоминания далёкого прошлого накатили, как призраки снежной бездны.

Вспомнилось вдруг, как пришла самая долгая буря. Тогда я ещё не был архом. Сколько мне было? Где-то пятнадцать зим. В то тяжёлое время каждый день проходил в напряжённой борьбе за жизнь, а в моём случае – за две жизни. Потому что мой брат Айсвар был совсем котёнком… А я не мог заменить ему родителей, как бы не пытался.

Из-за того, что мне не хватало сил – Айсвар часто голодал. Чаще, чем должны голодать дети… Сейчас казалось – я мог бы сделать больше. Что-то придумать. Отыскать выход. Но тогда – просто не видел вариантов. А страдал мой брат.

Перед глазами встала картина – обветшалое чужое поместье, битком набитое оборотнями – теми, кому удалось выжить после нескольких волн осквернённых.

А теперь пришла новая беда – нескончаемая буря. Настолько холодная и дикая, что любой, кто выходил наружу, замерзал насмерть и навечно терялся в снегах.

Припасы давно кончились. Воздух в помещении стал густым и спёртым. Голод обострил лица, затуманил глаза. Я сам выглядел не лучше.

“Если бы только жадный Арх не забрал последние запасы в свой замок…” – пронеслась тогда в голове бессильная яростная мысль. Это продуваемое поместье он “великодушно” выделил для стариков, детей и раненых. Отдал приказ – держаться. А по сути – списал нас со счетов, как ненужный хлам.

Прислонившись горящим в лихорадке лбом к ледяному, заколоченному досками окну, я потёр ноющее правое плечо. Давняя рана, полученная на охоте, из-за скудного питания отказывалась заживать. Руку сводило судорогой, пальцы так плохо слушались, что я не мог удержать ни то, что оружие, а даже вилку. Впрочем, это была меньшая из бед.

Я вглядывался в узкие щели между досок, в чёрную пустоту бури, и различал смутные силуэты. Осквернённые. Им не был страшен этот холод. Если бы он был не страшен мне… тогда…

Мой брат Айсвар, ещё совсем ребёнок, сидел в дальнем углу, закутавшись в шкуру. Вчера я отдал ему свою припрятанную порцию еды. И отдал бы ещё. Если бы что-то осталось. Должно быть от лихорадки в голову порой забредали дикие мысли, навроде… а что если напоить его своей кровью? Это его насытит? А если… отдать палец? Мне в целом столько ни к чему. А если…

Краем взгляда я заметил, что к брату проковылял Слышащий. Слепой старик с кожей, похожей на старый пергамент, и молочными глазами, которые, казалось, видели сквозь стены. Месяц назад он дал Арху дурное предсказание и за это впал в немилость. И теперь застрял здесь с нами.

За свою силу, Слышащие платят органом чувств. А перед смертью они ищут, кому бы силу передать, забрав взамен чужое зрение, слух, или голос. И сейчас этот костлявый старик наклонился к Айсвару.

Его узловатые пальцы едва не коснулись волос моего брата. Но я был рядом уже через миг. За локоть оттащил старика прочь.

– Держись от моего брата подальше, – процедил я сквозь стиснутые зубы.

Старик не испугался. Да и с чего бы ему бояться исхудавшего подростка? Он повернул ко мне своё незрячее лицо. На его сухих морщинистых губах играла странная, знающая улыбка.

– Вьюга голодна, Дейвар, сын барса, – тихо просипел он. – Ей нужна жертва. Она шепчет мне. Она хочет жизнь твоего брата. Его угасающий огонёк успокоит бурю. Спасёт остальных.

Ярость ударила в виски, горячая и слепая. Я прижал старика к стене, забыв о его возрасте и хрупкости. Хотя вряд ли я сам весил больше.

– Я