Прости меня, отец - Эрика Джейден

меня охватил водоворот неуверенности. Мое сердце бешено колотилось в груди, но я держала свои мысли при себе, не желая высказывать сомнения, которые мучили меня. Повязка на глазах не причиняла боли, я просто не была уверена в темноте. Его горячее дыхание было прямо у моего уха.

— Хорошая девочка.

По всей моей коже побежали мурашки, и я возненавидела то, что его губы оторвались от моего тела. В моих ушах снова зазвучала вибрация, и я почувствовала, как по моему клитору и губам пробежала дрожь, когда он прижал его к моей киске.

Я пыталась не шевелить ногами, но это было бесполезно. Они дрожали, пока я пыталась не кончить. Боль пронзила мой живот, и я приглушённо вскрикнула. Было больно, но его мягкий влажный язык тут же попытался унять жжение.

Вибратор всё ещё работал по всей длине моего отверстия.

Его язык исчез, и через несколько секунд я почувствовала новую волну боли, на этот раз опять по животу. Я решила, что это, должно быть, инструмент для порки, он так и не объяснил, что он делал с моим телом. Может быть, для него это было частью игры — держать меня в неведении, нуждаться в контроле в тишине. Нежная плоть пульсировала и горела, а потом его теплый язык нежно ласкал ее.

Еще один удар пришелся мне по бедрам, и я вскрикнула, когда часть его попала мне на грудь. За повязкой на глазах выступили слёзы.

— Хочешь, я остановлюсь?

Я покачала головой. Мы собирались оставаться здесь, пока он не закончит.

Он снова провёл языком по моему клитору, и боль тут же сменилась эйфорией. Он ласкал меня.

— Не кончай.

Я ненавидела, когда он так делал.

Снова воцарилась тишина, и напряжение стало невыносимым. На меня давил груз ожидания.

Моё тело жгло, как будто на меня напал миллион ос. Я не хотела знать, как я выгляжу, но понимала, что ему это нужно. Эта мысль поглощала меня, я понимала, как отчаянно он в этом нуждается. И как сильно я хотела быть для него достаточной.

Горячая вода потекла между моих грудей, и из горла вырвались стоны, когда кожа горела. Я хотела знать, что это, но, когда вода высохла, я поняла, что это был свечной воск. Ещё одна капля попала прямо над моей киской, на нежную кожу рядом с бёдрами. С моих губ сорвались новые крики, когда на моё тело попало ещё больше свечного воска. Тело естественным образом пыталось отстраниться от боли, и мне было трудно не отстраниться от источника этой боли. Затем мои ноги, и с моих губ сорвались новые сдавленные стоны.

Это было не так уж плохо. Это было похоже на пытку, но не так уж плохо.

Слезы катились по моим щекам, но повязка на глазах скрывала их. Я была благодарна за это; я не хотела, чтобы Альфонсо видел мою уязвимость. Если бы он увидел, он бы остановился.

Я думала, что мы уже прошли половину пути, что это скоро закончится. Я сказала себе, что смогу выдержать, что я справлюсь с этим.

О боже, я был неправа.

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА

Мне казалось, что Альфонсо мучил меня целую вечность. Как только я думала, что вот-вот кончу, он причинял моему телу новую боль.

Меня пороли, прижигали воском, зажимали соски, кожу и промежность, втыкали иглы в те места, которые, как я думала, не выдержат, тыкали, шлепали, и я стала для него живым холстом, с которым он мог делать всё, что хотел. Мой разум кричал, чтобы я остановила его, но тело снова предало меня, отреагировав так, как я не могла контролировать.

Моя киска была насквозь мокрой, а в голове у меня все перепуталось, так как я не знала, хочу ли я большего или убежать.

Все, что я знала, это то, что я чувствовала себя человеком-подушечкой для булавок. Клянусь, я почувствовала, порез бумагой рядом с грудью. Сначала появился укол, резкий и внезапный, за которым последовало медленное, ни с чем не сравнимое ощущение чего-то теплого, стекающего по моей коже. Я не знала, чего было больше — воска, воды или крови. Оно не застывало, как воск, так что это была либо кровь из пореза, либо вода, чтобы облегчить боль.

Я терпела один удар за другим, и каждый следующий был быстрее предыдущего. Жжение, которое следовало за этим, временами было невыносимым. Я ненавидела порезы бумагой. Но я также знала, что этот порез был сделан чем-то другим.

С губ Альфонсо сорвалось рычание, и я вскрикнула, когда его язык коснулся моего клитора. Я не имела представления о том, сколько прошло времени, но мне казалось, что прошли часы.

Он резко останавливался, и я умоляла его, постанывая. Из-за шарика, плотно зажатого у меня во рту, моя челюсть болела так, что я едва могла её сжать.

Он снова ушёл.

Моё тело устало.

Всё болело и пульсировало. И я расстроилась из-за того, что не кончила. Мне так сильно этого хотелось, но из-за боли было трудно.

Он вернулся с новым предметом для порки, но на этот раз ощущения были другими. Более острыми. Примерно такими, какими я представляла себе ощущения от кнута. Я вздрагивала от каждого резкого удара, крошечные уколы один за другим обжигали мою кожу. Пульсирующая боль была невыносимой, и слёзы уже наворачивались на глаза, грозя пролиться. Я молилась, чтобы он ударил в другое место, но он бил в одно и то же чёртово место снова и снова.

Альфонсо издал низкий разочарованный рык, и я вздрогнула, когда что-то ударилось о стену. Я не понимала, что его вывело из себя, но напряжение в комнате внезапно стало невыносимым. Он схватил меня за волосы и слегка потянул.

— Не может быть, чтобы ты была настолько идеальна, Камилла.

Я тяжело дышала и чувствовала, как его губы прижимаются к моей голове. Затем его присутствие исчезло. Я чувствовала себя одинокой, но знала, что это не так. Он был где-то в этой комнате. Мое сердце учащенно забилось в груди.

Затем я почувствовала его, так близко. Его тело коснулось внутренней стороны моих бедер, все еще вытянутых у основания креста. Когда мое зрение притупилось, все остальные чувства обострились, стали острыми, возбуждающими, ожидающими. Я слышала ритм его тяжелого и быстрого дыхания, как будто он только что пробежал марафонскую дистанцию. Несколько мгновений спустя я почувствовала его пальцы у своего входа. Мои половые губы все еще были