Прости меня, отец - Эрика Джейден

— Альфи, — крикнула Роза и добавила что-то на быстром итальянском, что-то вроде тёплого «добро пожаловать домой». Альфонсо пришлось наклониться, чтобы обнять её, и его смех наполнил воздух.

Я выбралась из внедорожника и сделала несколько шагов в его сторону, чувствуя себя немного не в своей тарелке в этой роскошной обстановке. Альфонсо повернулся ко мне, протянул руку, и я без колебаний взяла её. Он с улыбкой обратился к ней по-итальянски, затем повернулся ко мне и тихим голосом представил нас друг другу. Она крепко обняла меня и прижала к груди.

— Добро пожаловать домой, — тепло сказала она по-английски с сильным итальянским акцентом. Нико усмехнулся, и она тут же перешла на итальянский, отчитывая сына игривым, но твердым тоном.

— Я приготовила твое любимое блюдо на сегодня, — сказала она, и ее глаза заблестели. — И вы тоже должны рассказать мне о своем, мадам, чтобы я могла приготовить его к завтрашнему вечеру.

— Спасибо, — сказала я с искренней улыбкой на лице. Она была самым приветливым человеком, которого я встречала с тех пор, как вышла замуж за Альфонсо. — Пожалуйста, зовите меня Камилла или Ками, если вам так больше нравится.

Я вошла в дом вслед за Альфонсо. Его охранники взбежали по лестнице с нашими чемоданами, пока он показывал мне фойе. На стене висела огромная картина с изображением старика.

— Это Энрики Понтиселло?

— Мой покойный Нонно. Это был один из его любимых домов, и когда он умер, то оставил его мне вместе с кучей других ультиматумов.

— Понятно.

— Позволь мне показать тебе твой дом.

Он мягко подвёл меня к чему-то похожему на гостиную, и мы спустились на несколько ступенек вниз. От вида комнаты у меня перехватило дыхание. Всё было залито светом, а гладкие белые кожаные диваны располагали к отдыху. Большие окна обрамляли вид из них, пропуская мягкий свет снаружи. Стены украшали абстрактные картины, яркие цвета которых выделялись на фоне чистого минималистичного дизайна. По углам были аккуратно расставлены деревянные поделки, добавляя уюта современному пространству. На задней стене от пола до потолка возвышалась огромная книжная полка, уставленная книгами и безделушками.

Зазвонил его телефон.

— Мне нужно ответить, но не стесняйтесь осмотреться. — Он поцеловал меня, прежде чем ответить на звонок, и пошел в противоположном направлении.

Следующие пятнадцать минут я бродила по его дому, нашему дому, пытаясь все это осмыслить. Это был просторный трёхэтажный особняк, и я быстро поняла, что безнадежно заблудилась: каждая новая комната только усиливала путаницу. Я понятия не имела, какая комната моя и где я вообще нахожусь, но одно было ясно: от вида открывавшегося передо мной пространства захватывало дух. Просторные помещения с высокими потолками и комнатами, которые, казалось, тянулись бесконечно, поражали воображение. Здесь было несколько холлов и даже бильярдная.

Куда бы я ни посмотрела, везде были охранники: они сидели за столами или расхаживали по территории, не сводя бдительных глаз со своих постов. Это действовало на нервы — постоянное напоминание об опасностях, которые подстерегают за этими стенами. От мысли, что другие доны могут захотеть отобрать всё у Понтиселло, у моего мужа, у меня по спине побежали мурашки.

В конце концов я наткнулась на кабинет Альфонсо и остановилась, услышав его голос в телефонной трубке. Разговор казался серьёзным, и я точно не хотела его прерывать. В такие моменты я жалею, что не говорю по-итальянски.

Я открыла дверь, и он выглядел так, будто вот-вот взорвётся. Он снова и снова повторял «нет». Он был краток. Он был так же страстен в словах, как и в сексе.

Я подошла к нему, но в тот момент, когда наши взгляды встретились, я увидела в его глазах молчаливое предупреждение: «Не сейчас». Но что-то внутри меня изменилось, и в тот момент мне стало всё равно, что сказал Альфонсо.

Он повернулся ко мне, и я увидела в его взгляде смесь раздражения и контроля. Затем он вернулся к разговору и резко заговорил на быстром итальянском. Я не всё расслышала, но тон был жёстким и настойчивым.

Не раздумывая, я опустилась перед ним на колени. Его взгляд встретился с моим, и на мгновение между нами не осталось ничего, кроме напряжения. Я улыбнулась, мои руки скользнули к его ногам, крепко прижимаясь к нему.

Его глаза метнулись вверх, давая мне такое же предупреждение, но я только улыбнулась шире, не отступая. Он слегка зарычал, когда я сильно потерла его выпуклость в штанах.

Мои пальцы расстегнули молнию на его брюках, и он схватил меня, когда я слегка сжала его, убирая мою руку с его выпуклости, пока он отвечал человеку по телефону. Я продолжила другой рукой и вытащила его член из трусов. Я продолжила движение другой рукой и выудила его член из трусов. Я не стала терять времени даром и накрыла ртом кончик его полустоячего члена. Разочарование Альфонсо было очевидным, когда он разговаривал с человеком по телефону, его тон был резким и напряженным, он явно был раздражен тем, что говорили на другом конце провода, но я чувствовала, как его член становится тверже.

ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА

На следующее утро я вошла на кухню и увидела Розу, которая уже была там. Она стояла у окна и пристально смотрела на что-то, чего я не могла разглядеть за стеклом.

— Доброе утро, Ками. Ты хорошо спала? — В её английском слышался лёгкий итальянский акцент, едва уловимый, но заметный, как шёлк на стали.

— Как убитая, — пробормотала я, протирая глаза.

Она весело улыбнулась. В её улыбке было что-то понимающее, что-то такое, что заставило меня почувствовать себя одновременно под наблюдением и желанным гостем.

— Ты ищешь Альфонсо? — спросила она мягким, почти дразнящим голосом.

Я кивнула.

— Они в спортзале, — сказала она, махнув рукой. — В конце коридора ты увидишь лестницу. — Затем она заговорщически подмигнула и добавила: — Иди на шум.

Я последовала её указаниям и спустилась по узкой лестнице, которая скрипела при каждом шаге. Внизу со скрипом открылась дверь, и я попала в пустой, гулкий спортзал с бетонными стенами и стальными балками, в воздухе которого витал резкий запах пота и кожи. В центре располагался полноразмерный боксёрский ринг, его изношенные канаты и потёртый мат говорили о бесчисленных жестоких тренировках. Вокруг него стояли стойки с гантелями, боксёрские груши, а зеркальные стены отражали каждое движение с беспощадной чёткостью. Пространство гудело от