Прости меня, отец - Эрика Джейден

Альфонсо был в центре, он разделся до пропитанной потом рубашки и яростно сражался с двумя своими охранниками. Его кулаки двигались как огонь — контролируемо, жестоко, красиво. Мышцы сжимались и разжимались, как по маслу, точность, порожденная опасностью.

Двое охранников нападали на него по очереди. Он быстро расправился с ними, применив броски и, насколько я могла судить, какой-то восточный стиль боя. Но то, как он двигался, создавало впечатление, что это было легко.

Наконец спарринг прекратился, и помещение наполнилось тяжёлыми вздохами, когда Альфонсо наклонился, чтобы помочь последнему охраннику подняться на ноги. Я не понимала, зачем ему вообще нужны были охранники.

Он заметил, что я смотрю. Не говоря ни слова, он поднял палец и поманил меня к себе.

В этом жесте не было места колебаниям. Альфонсо возвышался надо мной, когда я приблизилась.

— Я не боец, — сказала я, глядя на ринг так, словно он мог укусить.

— Мы все это знаем, — сказал Нико с ухмылкой, и я, не задумываясь, показала ему средний палец.

Альфонсо усмехнулся, перегнувшись через канаты, как воинственный бог, решивший передохнуть. Его губы приблизились к моим в опасной близости, а затем он нежно запечатлел на них сочный поцелуй.

— Доброе утро, — добавил он, отстраняясь на дюйм. Его кожа была влажной от пота, рубашка прилипала к каждому мускулу, но почему-то от него всё равно пахло чистотой и дороговизной.

— Это так несправедливо. Даже твой пот пахнет дорого.

С его красивых, чувственных губ сорвался смешок.

— Ты пойдёшь со мной в душ.

— Я пойду, если ты потом покажешь мне свою темницу.

На его губах медленно появилась улыбка, а в зелёных глазах вспыхнуло возбуждение.

— Ты уверена? Я могу просто запереть тебя там.

— Как пожелаешь.

— Говорить мне, что я хочу, опасно. Никогда об этом не забывай.

Я закатила глаза и отвернулась. Он сильно шлёпнул меня по заднице, и я вскрикнула, чем вызвала смех его охранников.

— Не закатывай глаза. — Он развернулся и вернулся к своим занятиям.

Моя задница болела ещё пятнадцать минут. Это было очень больно, а когда я спустила штаны, на левой ягодице остался отпечаток руки Альфонсо.

— Придурок.

Весь день прошел в тишине, напряженной и беспокойной. Я чувствовал себя неприкаянным, одиноким в доме, полном людей, которые на самом деле не были моими. В конце концов я перестала расхаживать по коридору и взяла телефон.

Я позвонила домой.

Мне ответила сестра, и в её голосе слышалось тепло. Она говорила лучше, чем раньше, и мы проговорили, кажется, несколько часов. Она сказала, что мама была расстроена после нашего последнего разговора. Эм спросила почему, и я наконец произнесла вслух то, что теперь понимала. Все эти уроки по уходу за собой, обучение этикету, бесконечные часы под пристальным взглядом нашей матери — мы нуждались в них больше, чем могли себе представить.

Потом, конечно, она захотела узнать всё об Альфонсо. Я рассмеялась и сказала, что рассказывать особо нечего, он — запертая дверь без ключа. Я подумала, что со временем, когда мы станем старше, я узнаю о нём больше. А сейчас я знала только то, как сильно он любит свою семью. Всё остальное: бизнес, тени, он держал в секрете, и я ещё не знала, насколько глубоки эти тени. Он любил трахаться, но я знала, что этот мужчина способен на большее, чем просто секс.

Ближе к вечеру из-за двери кабинета донёсся его голос: резкий, злой и безошибочно итальянский. Я остановилась в коридоре, гадая, кто же стал причиной его ярости. Что бы ни происходило, это заставляло его часами сидеть взаперти. Он едва дотянул до ужина, а к десяти всё ещё был погружён в какую-то неразбериху, которая его взбесила, и вернулся в свой кабинет, чтобы продолжить разбираться с ней.

Я была сыта этим днем. Судя по напряжению в его голосе, он тоже.

Я постучала.

Из-за двери донеслось резкое итальянское ругательство.

— Тебе повезло, что я не говорю по-итальянски. Пока что, — крикнула я в ответ.

На мгновение воцарилась тишина, а затем его голос стал мягче.

— Прости.

— Пойдём.

— Камилла, — позвал он, в его голосе слышались одновременно предупреждение и усталость.

— Сейчас же, Альфонсо! — крикнула я через плечо, уже уходя.

Он зарычал мне вслед.

Я подождала, пока он проводит меня в свою «сексуальную пещеру», и он не торопился показывать мне, где она находится.

Я ждала, что он поведёт меня, как всегда брал на себя ответственность, но он двигался в своём собственном, сводящем с ума темпе, и тишина между нами была словно вызов. В конце концов мы добрались до спортзала. В дальнем углу, полускрытая тенью, была дверь, которую я раньше не замечала. Он молча подошёл к ней, набрал код, и замок тихо щёлкнул.

Ещё одна лестница вела в темноту.

Он не оглянулся, чтобы проверить, иду ли я за ним. Ему и не нужно было этого делать.

Я вошла в комнату. На платформу, с которой вниз вели ступеньки. То, что я увидела, было совсем не похоже на то, что я ожидала увидеть. Это был совершенно другой мир.

Комната была заставлена множеством стальных приспособлений, каждое из которых выглядело ещё более зловещим, чем предыдущее. С потолка, словно безмолвные стражи, свисали тяжёлые цепи и подвесные устройства.

За стеклянными витринами были аккуратно разложены иностранные секс-игрушки, каждая из которых находилась в собственном затенённом прожекторе, словно странные сокровища, ожидающие, когда их изучат.

На полках лежали плети, зажимы и розги, их холодный металл блестел в тусклом свете, и меня пробрала дрожь. При виде этого у меня участился пульс, а внутри зародилось смешанное чувство восхищения и чего-то более тёмного.

Рядом на вешалке висели откровенные наряды из чёрной кожи, мягкого шёлка и других тканей, которые обещали нечто большее, чем просто комфорт. Веревки всех мыслимых цветов и толщины были аккуратно скручены и сложены у стены. Их потенциал одновременно манил и тревожил.

Каждый предмет, аккуратно расставленный, говорил о мире, в который я, возможно, не была готова окунуться, но почему-то у меня не было выбора, и я не могла отрицать ту крошечную часть себя, которая отказывалась отводить взгляд.

Мой взгляд упал на внушительную Х-образную конструкцию, её массивный каркас был плотно прижат к стене. У каждого предмета, от самого маленького инструмента до самого большого приспособления, было своё место, и всё было расставлено с почти пугающей точностью. Казалось, что всё пространство было спроектировано с определённой целью и ничего не было оставлено на волю