Охота на жену - Юлия Гетта

Нет уж. Лучше я никуда не поеду. Пусть это и перестраховка, как сказал Сергей, но… Но.

К тому же охрана меня всё равно не выпустит. И нет смысла подвергать себя ещё одному унижению.

Не знаю, чем себя занять, чтобы отвлечься. Реветь уже надоело. Это мало помогает. Рефлексировать я устала. Хочется просто на время выключиться из реальности, а потом включиться обратно, когда всё станет хорошо. Проблема лишь в том, что в моём случае хорошо, возможно, не станет никогда…

День тянется долго и тяжело. Пытаюсь уснуть, но безуспешно. Открываю книгу на телефоне, но совершенно не понимаю прочитанных строк. Будто разучилась складывать слова в предложения.

Когда с улицы наконец доносится шелест автомобильных шин, как безумная, бросаюсь к окну. Сердце быстро стучит. Сергей вернулся.

Я испытываю самое настоящее счастье от того, что он цел и невредим. Но это ощущение быстро сменяется неприятной тяжестью в груди. Потому что не представляю, как мы будем общаться. Обида гложет. Душит. Проклятые слёзы, которые я уже ненавижу, снова подступают к глазам.

Сергей входит в дом, и я возвращаюсь на свою кровать. Сажусь в изголовье, подтянув к себе ноги. И до боли закусив губу. Как дура, надеюсь, что он придёт и извинится. Но в то же время понимаю шестым чувством — не будет этого.

Минуты идут, и я всё больше убеждаюсь, что зря жду. За окном начинает темнеть.

Он не придёт.

Хочется взвыть.

Но я, сжав зубы, поднимаюсь с постели, разминаю затёкшие мышцы и сама иду к нему.

Ночь в таком состоянии я просто не выдержу.

На первом этаже темно, только на кухне горит свет. Захожу туда и обнаруживаю Серёжу, склонившегося над варочной поверхностью. Белоснежная ткань рубашки обтягивает широкую спину. Какой же он… Стоит и ест котлеты прямо из сковороды. Судя по всему, даже не разогрев.

Моя злость и обида куда-то улетучиваются. И уже не хочется воевать. Даже извинения становятся не нужны. Чувствую непреодолимое желание просто подойти и обнять.

Любимый мой мужчина…

Меня как магнитом тянет к нему. Ничего не могу с собой поделать…

Гордость? Самоуважение? К чёрту всё…

Подхожу и обнимаю его со спины. Прижимаюсь изо всех сил, вдыхая родной запах. Снова хочется реветь…

Серёжа разворачивается и обнимает меня так же жадно, как я его. В моей груди словно лопается огромный шар, состоящий из боли и обид. Даря невероятное чувство лёгкости и тепла, от которого щемит душу.

И всё-таки я начинаю реветь.

Сергей обхватывает ладонями моё лицо, большими пальцами стирая со щёк слёзы.

— Что случилось? — произносит он хриплым голосом.

Странный вопрос. Разве он забыл, что случилось?

— Ты меня не любишь… — жалобно обвиняю я.

Дура. Такая дура. Стою и жду, что он опровергнет.

А Сергей молчит.

50. Кругом одна ложь

Мышка, Мышка, мне б твои проблемы…

Да и вообще. Как-то слишком резко ты перескочила с ненависти на любовь.

Не верю… Надоело играть в игры. Не до этого мне сейчас. Устал.

Пиздец, как я от всего устал…

Смотрит на меня такими глазами, будто я её девственности вчера лишил. Во второй раз. И теперь спрыгиваю. Хоть я до сих пор сомневаюсь, что и в первый раз лишил. Ведь ложь кругом, одна ложь, здесь и там…

Поверить не могу, что Мот спелся с этим ублюдком… Где один и где другой. Как они вообще умудрились пересечься?

Мы с Матвеем никогда не были друзьями. Но однажды я его шкуру спас. Из-под пуль вытащил. Именно поэтому с самого начала даже не рассматривал такой вариант. В башке не укладывается, как можно быть настолько продажной шкурой?

Лишь небольшая часть моего бизнеса оформлена на меня. В основном все активы официально числятся на других людях. Простых надёжных ребятах, которые регулярно получают свою долю и платят налоги. Всё легально. И я остаюсь в тени, лишняя слава мне ни к чему. Кому нужно, и так знают.

Месть за брата — красивая легенда. Никто не предъявит. Никто не оспорит.

Если меня не станет, прибрать всё к рукам — плёвое дело.

Короче, не было у Шума никакого старшего брата. Просто кое-кому поперёк горла торчало, что у «молодой мафии» становилось всё больше власти. Нашли зэка-однофамильца. И начали разыгрывать спектакль как по нотам. Для тех, кто по любым другим сценариям за меня однозначно вписался бы. И тогда бы хрен у них что выгорело.

Та тётка на парковке ресторана — после своего выступления испарилась без следа, будто привиделась нам всем троим. Но мои пацаны нашли её. В морге. В другом городе. Потом нашли её родственников. Оказалось — актриса местного театра, которой хорошо заплатили. Наверное, представление было рассчитано на куда большее число зрителей, но мы с Мышкой в тот день свалили рано. Повезло.

Мот, сука…

Я до последнего не верил. Пока своими глазами не увидел его с Монголом. И тогда цепочка стала раскручиваться сама собой.

Надо позвонить Кариму… Пока непонятно, они решили и его бизнес в Европе отжать или чисто для поддержания легенды шумиху создают. Но в любом случае, надо держать его в курсе.

Таня всё чаще дышит, впиваясь в меня своими блестящими от слёз глазами. Я глажу её по щеке, думая о своём.

Красивая моя девочка. Ну что, блять, за закон подлости такой? Почему именно сейчас начала происходить вся эта хуйня? Ни раньше, ни позже?

Как же меня заебало уже всё это дерьмо…

Хочу спокойной жизни. Хочу дом, семью. Детей, может быть…

Вон, щегол и то женится. Завидую ему. Кариму завидую. Всё это блядство мне уже осточертело. Тошнит.

Мышка отворачивается, так и не дождавшись от меня никакой реакции на свои слова. Хочет уйти. Но я ловлю её запястье и сжимаю, не позволяя сбежать.

— Отпусти, — просит она жалобно.

— Ну что ты от меня хочешь? — устало спрашиваю я. — Чтобы я тебе в любви сейчас признался?

Таня шумно выдыхает, опуская голову. Я притягиваю её в объятия и крепко прижимаю к своей груди.

— Ты меня сильно обидел сегодня… — негромко произносит Мышка, обильно поливая мою рубашку слезами.

— Прости, — шепчу я, проводя ладонью по её волосам.

Глажу по голове. Чувствуя, как постепенно расслабляется её тело. Таня тихонько вздыхает и вот уже сама льнёт ко мне. Может, и правда любит?

Теперь наша утренняя ссора кажется какой-то ерундой. Не понимаю, из-за чего я так взбесился?

Ромка лучше собственные ботинки сожрёт, чем к моей женщине прикоснётся. Да он