Придушил бы! - Agna Werner

— Оу, какая милая крошечка. Сразу видно, папа постарался. Лика, нам срочно нужен пацан! — Давид возвращает свой образ шалопая, — Такую красоту нельзя кому попало отдавать.

— Почему ты неровно дышишь ко всем моим женщинам? — парень отвечает недовольно, как в первые минуты нашего появления.

— Ой, да ладно, тебе что жалко? — беспечно отмахивается. — Тем более, я это делаю на расстоянии, от греха подальше. Может, тебе стоит поработать с психологом насчет излишней ревности? — продолжает лезть на рожон.

— Не обращай внимания, — отвечает Кристина и все же накладывает себе салат. — Они всегда так, я уже привыкла.

— Да, потому что твой муж упрямый ревнивец, который никак не возьмет в толк, что я никогда и не претендовал на тебя. Ну нравится мне его доводить.

— Вот-вот. Боже, дай мне сил не придушить его.

— Не сможешь, у тебя ребенок на руках, — Давид продолжает беспечно ходить по краю.

Поднимаю взгляд на девчушку, которая усердно обсасывает резиновый грызунок в надежных руках отца, и нет ей дела до всего вокруг.

— Мы думаем, что скора зубки полезут, очень уж десна чешутся у Майи, — Кристина замечает мой интерес.

— Не рано?

— В полгода первые нормально.

— Не было страшно? Это же такая ответственность.

— Было. Я столько информации перечитала во время беременности, пытаясь саму себя успокоить. Я вообще не была готова так рано становиться мамой, боялась ни справиться, ни полюбить. Но когда увидела, взяла первый раз на руки, все переживания отпали в миг. Потому что это твоя родная частичка, которая росла под сердцем.

Стоит запомнить. В последнее время я стала часто думать, что пора рожать, но это больше из-за возраста и давления общепринятых норм. Сейчас же, глядя на Керимовых, потихоньку осознаю, для чего все это делается.

Майя начинает капризничать, и становится понятно, что надо закругляться. Кристина забирает ее к себе и слегка покачивает успокаивая.

— Была рада знакомству, — и это правда. Все опасения оказались напрасными. — Надеюсь, мы еще увидимся, — подталкиваю Давида к выходу.

— Конечно, мы послезавтра наведаемся в поселок к папе Влада, и к вам заодно заскочим.

Ребята провожают до двери. Когда они оказываются рядом втроем, то выглядят очень мило и гармонично, как настоящая семья.

— Тогда до встречи, — прощаемся.

Следующие дни до возвращения становятся очень насыщенными: Давид успешно проводит несколько рабочих встреч, заключая соглашения с новыми партнерами для распространения добавок на юге; в гости приезжают Кристина с Владом и Майей. Но как бы здесь не было хорошо и уютно, дом есть дом.

— Ура, мы, наконец, остались одни! — Давид с блаженным выражением лица падает на кровать, как только мы заходим в его квартиру.

— Вот ты притворщик! — сажусь на край и улыбаюсь. — А там делал вид, что все нравится.

— Мне и нравится, но недолго. Я всех повидал, подзарядился эмоциями, хватит.

Пока Давид валяется, разбираю дорожную сумку и первой сбегаю в душ, чтобы смыть дорожную грязь вперемешку с усталостью от перелета. Горячие струи расслабляют. Пожалуй, тоже немного полежу рядом с любимым, а может и не только… Расчесываю светлые волосы, что уже стали ниже плеч. Витамины, которыми меня теперь пичкает мужчина, и маски исправно работают.

В спальне его не оказывается. Я слышу, как хлопает входная дверь:

— Куда ходил? — выглядываю в коридор.

— Это курьер был, тебе письмо, — задумчиво передает конверт.

— Ты уверен? — Особо никто не знает мое реальное место жительства. Прописка так и осталась в Ижевске.

— Да.

Взяв послание и увидев имя отправителя, напрягаюсь, уголки губ сами собой опускаются.

— Я в комнате прочитаю, иди пока в ванну.

Давид понимает намек и оставляет меня одну.

«Здраствуй, Лика.

В первую очередь хочу извиниться. Надеюсь, сможешь меня когда-нибудь простить за всю ту боль, что причинил тебе.

Я рад, что у тебя все хорошо. У меня тоже, я выкарабкался.

Пожалуй, закончу с лирическим отступлением. Хочу пригласить вас с Давидом Зольниковым на благотворительный вечер, который состоится первого июня в гостинице «Багратион» в 17:00.

Матвей Филатов»

Написал собственноручно…

Несколько раз перечитываю первые слова и пытаюсь понять себя. Он справился, а я? Щемящее чувство в груди и ком в горле не дают уверенности, возвращая на несколько лет назад…

Он сидит на скамейке, чуть пошатываясь.

— Матвей, — я не узнаю его, — Что же ты делаешь с собой?

— Лика, я абсолютно трезв, — недовольно бурчит.

— Вижу, только этого не достаточно, чтобы быть в порядке. Где ты живешь? Я отведу.

— Пойдем, тут рядом, — с трудом поднимается, отводя взгляд.

— Вот и моя берлога.

Небрежно скидывает куртку, обувь и удаляется, оставляя меня в растерянности. Вздыхаю и иду следом, рассматривая квартиру.

— У тебя чистенько, — войдя на кухню, ежусь от холода. Он стоит на балконе с дымящейся сигаретой возле открытого окна. — Всегда думала, что если парень живет один, то у него ужасный бардак.

— Чем же развлекаться между занятиями с репетитором, сном и приемом пищи? Ненавистный универ бросил. К тому же, периодически квартиру приходят посмотреть возможные покупатели. Ты же в курсе, я скоро уеду отсюда навсегда.

— Матвей, я все знаю. Что ты с собой делаешь? — сердце ноет от боли за человека, который так и не стал чужим.

— А что не так? — потушив бычок, остается на том же месте.

— Признаюсь, там, на улице, не сразу тебя узнала. Ты похудел, лицо стало серым, огонь в зеленых глазах потух. Еще, недавно до меня дошла информация, что ты перетрахал половину девушек Ижевска, а вторую сломал морально!

— И ты туда же, — закатывает глаза. — Я устал от бессмысленных нравоучений. Ты, родители, сестра, друзья. Насчет девушек, я никого силой к себе не тащу, сами решают.

— Не приходило в голову, что мы просто волнуемся за тебя?!

— Как вы достали со своей заботой.

— Матвей, — собираюсь воззвать к его разуму, но не успеваю.

— Да что, Матвей! — взрывается, — Я двадцать один год, Матвей, отвалите уже от меня! Вы, типа близкие люди, не задумывались, может, я так хочу, меня полностью устраивает идти ко дну! И если кто-то прирежет меня в подворотне, ни капли не расстроюсь. Катитесь к черту, неравнодушные мои! Я не нуждаюсь в вашей помощи и поддержке.

Слова делают больно не меньше физического насилия. Когда он чуть не придушил меня, думала, что не смогу простить, но… Матвею удалось