Придушил бы! - Agna Werner

— Не знаю.

— А я тебе скажу: нет. Пришлось бы, как в каком-нибудь фильме, типа «Свидание вслепую», украсть тебя из-под венца. Жаль, у тебя нет аллергии на алкоголь. С другой стороны, я могу выкрасть тебя накануне. Как горячий южный мужчина, увезу в далекий аул, и никто не найдет.

— Какой ты древний! — мне не удается сдержать смех.

— Конечно, несколько месяцев разницы создали пропасть между нами. У меня есть морщины вокруг глаз, у тебя нет. Опять-таки седину скоро начну подкрашивать.

— Я дам тебе контакты своего мастера, она лучшая.

— Угу. Она еще получит за то, что согласилась тебя постричь коротко.

— Тогда не дам, — щипаю за предплечье.

— Лика, вот честно, за эти несколько часов неведения я чуть с ума не сошел.

— Это у тебя было несколько часов, у меня же недель.

— Глупышка, надо было мне рассказать все свои страхи.

— Зачем, ты ранее обозначил свои намерения, — поджимаю колени к груди.

Давид сразу считывает изменения в моем настроении:

— Давай не будем по второму кругу, мы же все выяснили, я люблю тебя, ты любишь меня, — мягкие нотки в его голосе отбивают желание спорить. — Ко мне?

— К тебе, — куда ж я теперь денусь с подводной лодки. — Блин. Я только недавно все разложила, теперь заново упаковывать, — подмечаю с досадой.

Полчаса курсирую от чемодана до шкафа и ванной комнаты, закидывая вещи обратно. Давид не без любопытства следит за моей бурной деятельностью. Укладывая косметичку, запоздало понимаю, что все это время была не накрашена и с опухшим лицом. Зарождается благодарность к парню за джентльменское поведение, он даже не намекнул на мой ужасный внешний вид. Или прическа выбила из колеи?

— Давид, мне надо переодеться. Может, отвернешься? — закусываю губу, прекрасно зная ответ.

— Пф-ф, чего я там не видел?

— На мне только пижама, белья вообще нет. Ты уверен, что после этого мы спокойно уйдем? — снимаю футболку, и его глаза мгновенно вспыхивают. Даже не успеваю взять в руки бюстгальтер, как он прижимает меня к стене.

— Кажется, не уйдем, — шепчет в губы, прежде чем обрушиться на них.

Мои соски твердеют и жаждут внимания, поэтому выгибаюсь и трусь грудью о жесткую ткань его свитера. Давид чертыхается между поцелуями и слабо прихватывает мой язык. Его руки жадно ласкают мое тело, без промедления спускаясь под резинку шорт. Мы оба чувствуем, насколько я возбуждена. Рядом с ним всегда так: быстро, влажно, пошло.

— Хочешь осквернить еще одно помещение в этом доме? — произношу с насмешкой, но тут же затыкаюсь, когда он вводит в меня сразу три пальца и ритмично двигает ими внутри.

— С тобой я готов осквернять любые помещения, самолеты, офисы, кафе…

— Трахни меня, — изнемогаю от желания. Мне мало, хочу член.

— Не торопись, ты наказана за свое поведение.

Внезапно ощущаю пустоту и запоздало улавливаю его изменившийся настрой.

— Оближи, — произносит властно и подставляет свою кисть.

Давид молча прожигает меня взглядом, пока я усердно работаю ртом и чувствую свой собственный вкус на кончике языка.

— Хорошая девочка. Теперь одевайся, и пойдем, — команды, не терпящие возражений, вызывают волну мурашек. Если бы я могла изменить его решение, то уже стояла бы на коленях и умоляла. Но Давид почти сразу стал идеальным домом, который выдерживал роль до конца.

Натягиваю кофту и джинсы. Трение набухших половых губ о ткань трусиков вызывает некоторый дискомфорт, но я знаю, какая награда ждет в конце, в его квартире. Ради этого буду терпеть, сколько потребуется.

Парень забирает чемодан, а я короткую шубку. Мы спускаемся по лестнице, не произнося ни слова. Мне стыдно перед дядей за то, что творилось несколькими минутами ранее, поэтому отвожу взгляд и отдаю инициативу Давиду:

— Семен Васильевич, мы поедем.

— Лика, все хорошо? — он приближается с беспокойством.

— Да, — поднимаю пунцовое лицо и с трудом отвечаю.

— Напишите, когда доберетесь, на улице началась метель. Может, останетесь?

— Спасибо, но нет. Я аккуратно поведу.

— Смотри, я доверяю тебе самое ценное.

Они обмениваются странными взглядами, после чего мы, наконец, выходим.

Путь до города занимает в два раз больше времени, чем обычно. Давид полностью сосредоточен на дороге, поэтому я сижу тихо. Снежинки прилипают к стеклу, складываясь в причудливый узор. Все же в Ижевске зима лучше, она настоящая. В Питере уже завтра все это превратится в грязную кашу. Интересно, Давид согласится поехать со мной к родителям встречать новый год? Это ж мне надо их официально знакомить, какой кошмар! Разве я могла представить, к чему все приведет, когда явилась к нему в том прозрачном белом боди и предложила стать моим верхним?

— О чем задумалась?

— Поедешь со мной в Ижевск? — от волнения мну сумочку в руках.

— Почему бы и нет. Тебе ведь тоже придется с моими родителями знакомиться.

— Я боюсь, — признаюсь честно.

— Вот и зря, они у меня мировые, — Давид кладет свою ладонь поверх моих сжатых в кулак пальцев. — Теперь у нас все будет хорошо.

— Я знаю.

Глава 18

Наконец, мы добираемся до квартиры. Он заносит чемодан и спешно раздевается. Откуда только силы остались, точно от своих же собственных добавок. Меня же немного разморило в дороге, повесив шубу, сажусь на скамейку в прихожей и зависаю, даже сапоги не могу снять. Давид приседает и аккуратно делает это сам. Потом поднимает на руки и уносит в спальню:

— Устала?

— Угу, — кладу голову на его грудь. С ним можно не притворяться всегда сильной и независимой.

— Значит, секс отменяется? — вздыхает с досадой и опускает меня на кровать.

— Что? Я такого не говорила!

— Ты же устала, — отмечает с прискорбным выражением лица и одновременно с тем расстегивает мои джинсы. Медленно стягивает их и отбрасывает в сторону. Следом берется за кофту, которую снимает через голову.

— Чтобы раздвинуть ноги, мне хватит сил, — сажусь и злобно щурюсь, уперев руки в бока. Правда, недолго, потому что следом с восторгом наблюдаю за его экспресс стриптизом. При виде эрегированного члена рот наполняется слюной: — Да я вроде уже и взбодрилась, — облизываюсь в предвкушении.

Он обхватывает ствол и двигает рукой вперед-назад. Мне всегда доставляло особое удовольствие наблюдать, как в этот момент напрягаются косые мышцы пресса, обожаю его подкаченное тело. Словно завороженная, приближаюсь к нему.

— Дорогая, не торопись, — он сразу понимает, что я собираюсь делать. — Я хочу шестьдесят девять.

— А трахаться?

— Как обычно, в душе.

— Действительно, что ж это я, — не удается сдержать саркастическое замечание.

Не дожидаясь новых реплик, оставляю влажные поцелуи на его груди. Давид замирает и следит